Чтение онлайн

— В смысле?

— В смысле, может эти трое и сами не знают правды, а обсуждают только ту версию, которую им спускает руководство.

— То есть ты отказываешься верить в то, что они могут быть человечнее, чем мы думали, и что в наших историях они выставлены в плохом свете просто потому, что мы не пытались добираться до самой истины?

— Нет, почему же! Но, малыш, ты слишком недолго среди нас, и не знаешь о том, что тогда мы пытались докопаться до истины. Тогда, когда у нас еще не было устойчивого мнения о корпорации, я лично искал настоящие причины многих событий. Только вот Телепатопия себя тогда вела очень по-свински, и им таки удалось убедить меня в том, что во многом были замешаны именно они. И что мы теперь слышим? Оказывается, они хотят обсудить с нами какие-то проблемы и рассчитывают на наше понимание? А не до хера ли, простите за выражение, они на себя берут?! Кем они вообще себя возомнили?!

— Алекс, — нарочито добродушным и успокаивающим тоном сказала Джессика, — но ты же сам сейчас подтверждаешь то, что они о нас говорят. Мы их не слушаем…

— Да не слушаем! А почему они ничего не говорили тогда, когда слушали? Почему никто никак не пытался объясниться? Тогда им это, значит, было не выгодно, да?

— Но… Алекс… может быть дело не в том, что выгодно, а что нет?

— Да? Расскажи это тем, над кем они ставили свои эксперименты, глядишь — возьмут и проникнутся пониманием… к тому что их сделали «жертвами прогресса». Или трем с половиной миллиардам женщин, которые пропали в один «прекрасный» день, это тоже объясни.

— Но… а если они действительно не виноваты?

— Прямо — может и нет. Но ведь эти трое могут и не знать степень замешанности своей корпорации в этом деле. Отсюда возникает обратный вопрос — а стоит ли тогда проникаться их проблемами и мнением? Да и то, что их удивляет, что мы не бросили поиски женщин, говорит не в пользу их внезапно появившегося человеческого отношения или, боже упаси, гуманизма.

— Знаешь, я вот тоже иногда удивляюсь, почему мы до сих пор их ищем?

— Джес… ты чего? Разумом тронулась?

— Нет… я все понимаю… но не будет ли лучше, если мы их все-таки не найдем?

— Джес… я тебя сейчас правильно понял?

— Видимо, нет. Алекс, я не хочу сказать, что я не хочу их найти. Но столь долгий срок… повод подозревать, что, в конце концов, можно найти лишь большую могилу. Многие ли выдержат такое… осознание? Это все-таки три с половинной миллиарда жизней… женских жизней…

— Верно. Это очень много женщин. Наших женщин!

— Вот именно! Алекс, даже ты себя начинаешь вести не очень адекватно каждый раз, когда поднимается эта тема. Что уж говорить об остальных…

— Джес, скажи честно, а если бы ты была на месте одной из них, ты бы хотела бы, чтобы тебя нашли? Чтобы я тебя нашел?

— Ну, разумеется, хотела бы! Но не надо так ставить вопрос, ведь…

— Ведь ты у нас умная, верно? И вот с каждым годом ты начинала бы все больше понимать, что раз тебя и остальных похищенных не нашли, то либо мужики ваши перегрызлись из-за остатков женщин, либо из-за них же совершили какую-то глупость, которая погубила их всех… либо нашли другое решение.

— Алекс, не надо…

— Надо, Джес. Как женщине тебе был бы очень приятен хоть один из этих вариантов? Сомневаюсь. Но ведь отсутствие спасательного флота за столь долгий период так или иначе подтверждает, что что-то все-таки произошло…

— Хорошо, найдем мы их, допустим, что некоторые будут еще даже помнить своих парней, мужей, отцов и т.д. Но что же они увидят, когда мы их привезем обратно? Что мужики нашли это твое другое решение?

— Джес, понимаешь…

— Нет, не понимаю! Я вот вообще не понимаю, чего ты пытаешься добиться?

— Джес, все женщины по своей натуре — приспособленки, они, в конце концов, примут реальность такой, какая она есть. Собственно, такое явление, как гаремы существовали и раньше.

— Да причем…

— Притом. Причиной их создания, было тоже неравномерное соотношение мужчин и женщин, которое у нас может возникнуть когда мы найдем пропавших и вернем их в общество. Но раньше гаремы не доводили до исчезновения нашего вида, не доведут и сейчас. Переживем это еще раз, в конце концов, может быть, на некоторое время у населения выработается особая форма поведения. Какой-то выход все равно будет найден, главное — отыскать их и спасти.

— Слушай, ты так говоришь, будто все женщины просто мечтают попасть в гарем!

— Мечтают или нет — значения не имеет. Главное, что это наши женщины. А если ты не помнишь, то я вообще отношусь к тем, кто принимает реальность такой, какая она есть, не переосмысляя ее так, как выгодно мне. Ну так вот, вне зависимости от того, что тебе может показаться… да и что может показаться кому бы то ни было вообще, проблемы возврата спасенных женщин как таковой не будет. Будет только культурное наследие какого-то нового плана. В конце концов, они приспособятся… нет, мы приспособимся, ведь они всегда принадлежали к виду homo sapiens. К нашему виду. И ничего страшного не произойдет по их возвращению. Мелкие драмы отдельно взятых личностей — не в счет. Они не окажут глобального влияния.

— Ты так говоришь, как будто для тебя — это лишь вопрос чести.

— Да, чести, но не только. Далеко не только. Это и вопрос самоутверждения, как расы. Ведь рано или поздно поползут слухи о том, что какое бы решение мы не нашли, но своих женщин уберечь не смогли. То есть позволили фундаментально повлиять на свой вид и почти не пискнули в ответ. А ты ведь знаешь, что проще что-то не допустить однажды, чем не позволить этому повториться? То есть кто-то может запросто решить, что раз мы позволили это провернуть единожды, позволим и впредь. Мы должны их найти еще и потому, чтобы наши собственные люди были уверены в том, что мы способны сделать это.

— Что «это»?

— То, что мы способны спасти своих, даже после того, как допустили роковую ошибку. То, что мы способны оправится от роковой ошибки…

— Алекс… но ты же понимаешь, что все это хорошо звучит, если мы их найдем живыми. А если не найдем или найдем, но мертвыми… что тогда?

— Во-первых, такое количество смертей спрятать… даже одна жертва всегда тащит за собой тележку улик, а несколько миллиардов, так и подавно. Во-вторых, мы все-таки найдем ответ на вопрос куда они делись. Такая масса людей… должна была оставить по себе след… хоть где-нибудь. Ну и если мы узнаем, что к этому причастна какая-то раса конкретно… то они за это поплатятся.