Первый свет

— Где-то должна идти война, сержант Васкес. Такова жизнь. Без конфликта приличных масштабов слишком многие международные оборонные подрядчики останутся не у дел. Так что, если на горизонте не маячит естественной войны, можете не сомневаться: ОП соберутся и придумают ее.

Моя вводная лекция не соответствует армейским стандартам. Я читаю ее в обнесенном стеной дворе форта Дассари, пока мой LCS — связанный боевой отряд (linked combat squad) — готовится к ночному патрулированию. С захода солнца температура упала до 95 градусов по Фаренгейту (35 по Цельсию), за что мы все благодарны, но все равно чертовски жарко, да еще и с липкой влажностью сезона дождей. Янтарный свет отбрасывает блестящие блики на гладкие, черные, блестящие от пота щеки сержанта Джейн Васкес, которая прибыла на вертолете вместе с провизией на неделю всего четыре часа назад.

Как и все мы, Джейни Васкес одета в боевую форму, бронежилет и серые титановые «кости» своего экзоскелета. Ее красиво очерченные брови изогнуты в скептическую дугу, пока она разглядывает меня из-под козырька своей коричневой шапочки LCS. Подозреваю, ее предупреждали обо мне — пресловутом лейтенанте Джеймсе Шелли из армии Соединенных Штатов — ее новом командире здесь, в форте Дассари.

Не проблема. Предупрежден — значит вооружен.

— И как же ОП придумывают войну? — спрашиваю я ее.

Она отвечает в практичной манере опытного сержанта: — Не моего ума дело, сэр.

— И все же стоит подумать об этом. Я представляю себе это так: все крупные оборонные подрядчики — те самые ОП, которых мы так любим ненавидеть, — собираются вместе. Не физически, а на виртуальном совещании. Сначала они немного холодны — такова природа оборонных подрядчиков, — но потом один из ОП говорит: «Ну же, давайте. Нам нужен кто-то, кто примет у себя следующую войну. Есть добровольцы?»

— Да, сэр, — с ухмылкой говорит специалист Мэттью Рэнсом, подходя ко мне для обязательной проверки снаряжения.

— Это серьезно, Рэнсом.

— Извините, лейтенант.

Я все равно начинаю проверку, проводя инвентаризацию его снаряжения и убеждаясь, что каждый ремень на его экзоскелете надежно закреплен, одновременно продолжая свою историю:

— «Есть добровольцы?» Понимаете, в чем шутка? Потому что ни один ОП никогда не допустит войны в своей собственной стране. Правило первое: не убивайте своих налогоплательщиков. Война — это то, что вы обрушиваете на других людей.

— Истинная правда, сэр, — говорит Джейни с горечью в голосе, начиная проверку снаряжения рядовой первого класса Яфии Йебоа.

Может быть, мне удается до нее достучаться.

— В любом случае, шутка заходит, лед сломан, и идеи начинают сыпаться одна за другой, пока один из ОП не говорит: «Эй, я придумал. Давайте устроим войну в Сахеле. Это хорошая, открытая местность. Никаких мерзких джунглей. Не совсем пустыня, и у нас уже есть марионетка в лице Ахава Матуго». Всем это кажется отличной идеей, и они соглашаются: следующая региональная война, которая обеспечит их бизнесом еще на три-четыре года, или даже на десятилетие, если все пойдет хорошо, состоится прямо здесь, в африканском Сахеле, между экваториальными тропическими лесами и Сахарой.

Я добираюсь до последней точки осмотра, сидя на корточках в грязи у левого ботинка Мэтта Рэнсома, пристегнутого к плавающей подножке экзоскелета. Все выглядит отлично, поэтому я хлопаю его по бедренной стойке и говорю:

— Порядок.

Каркас моего собственного экзоскелета прогибается, когда я встаю. Раздается слабый вздох суставов, когда стойки вдоль моих ног поднимают меня без каких-либо усилий с моей стороны, несмотря на вес моего восьмидесятифунтового (36 кг) рюкзака. Механические суставы испускают слабый стерильный запах минеральной смазки, едва различимый на фоне органической вони грязи и собак.

Я поворачиваюсь к Джейни. Она прерывает проверку снаряжения и спрашивает:

— И теперь оборонным подрядчикам нужно начать войну, так?

— Сначала им нужно выбрать стороны, но бросок монеты с этим справится. Китай становится главным спонсором Ахава Матуго, а арабский альянс встает на защиту статус-кво...

— Лейтенант, — перебивает Рэнсом, — хотите, я проверю вас?

— Да. Давай. — Я провожу рукой в перчатке по своей шапочке, пока он начинает дергать за ремни и проверять уровни заряда. Я вспоминаю подготовку к этой войне, наблюдая за ней, пока отбывал свою первую боевую командировку в самом конце боливийского конфликта. Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Так вот, мы, американцы... мы не вмешиваемся сразу. Сначала нам нужно завершить другую войну, поэтому мы обещаем вмешаться, когда этого потребуют гуманитарные соображения — но мы не обсуждаем, на чьей стороне выступить, потому что это не имеет гребаного значения. Все знают, что мы не понимаем местную политику, да нам, в общем-то, и плевать. В этом регионе нет ничего, что нам было бы нужно. Единственная причина, по которой мы ввязываемся, — это чтобы наши оборонные подрядчики могли радовать своих акционеров. Американские налогоплательщики послушают свои ура-патриотические пропагандистские СМИ и раскошелятся, виня либералов в плохой экономике, в то время как утечка мозгов будет загонять низшие классы в армию, потому что, эй, это работа, и даже ОП не могут убедить Конгресс тратить десять миллионов долларов на каждого боевого робота, когда можно получить полностью квалифицированного солдата из плоти и крови с высоким IQ всего за двести пятьдесят тысяч.

Рэнсом отступает на шаг.

— У вас порядок, сэр.

Я не обращаю на него внимания.

— И именно поэтому, сержант, мы здесь, в форте Дассари: сидим на корточках в стране, где мы никому не нужны и где нам не место; и именно поэтому мы идем в поход сегодня ночью и каждую ночь по враждебной территории, давая шанс убить нас другим людям, которым здесь тоже не место. Мы здесь не ради славы — ее тут нет, — и на кону ничего не стоит. Наши цели: остаться в живых, избежать жертв среди мирного населения и убить всех, кто заинтересован в том, чтобы убить нас. За девять месяцев под моим командованием не погиб ни один солдат, и я хотел бы, чтобы так оставалось и впредь. Это понятно?

Джейни сохраняет тщательно нейтральное выражение лица.

— Да, сэр, это понятно.

А затем, поскольку она не собирается позволять какому-то лейтенанту, который на пять лет младше ее и имеет в четыре раза меньше боевого опыта, запугивать себя, она добавляет:

— В Гайденс (Служба наведения/управления) вас описали как сумасшедшего ублюдка, сэр...

Позади Джейни Яфия прижимает руку ко рту, подавляя смешок.

—...но они пообещали мне: каким бы мудаком вы ни были, они не заведут нас в засаду.

Я приветливо улыбаюсь.

— Пару раз они были к этому близки.

Будучи самым северо-восточным в цепи отдаленных пограничных фортов, мы уязвимее большинства других. Сам форт — это наше убежище, наша оперативная база. Его пятнадцатифутовые (4,5 м) стены огораживают жилой блок и двор, достаточно большой, чтобы припарковать два танка — не то чтобы у нас были танки, — но у нас есть три квадроцикла, хранящиеся под раскладным навесом-гармошкой.

Наша миссия пролегает за стенами. Мы занимаемся перехватом — охотимся на повстанцев, просачивающихся с севера, — в то время как повстанцы охотятся на нас. Гайденс не всегда замечает их вовремя, и это одна из причин, по которой мы держим стаю из пяти собак. Они не являются официальным армейским снаряжением, но девиз связанных боевых отрядов звучит как: Инновации — Координация — Вдохновение... что означает: как LCS, мы получаем свободу действий при разработке собственных стратегий.