Чтение онлайн

— Наш Адриан не в своей тарелке.

А сегодня, на уроке математики, он не сводил с него глаз.

— Почему сидите сложа руки? — повторил Адриан Адрианович свой вопрос и сердито отошел от Самохина. Самохин вздохнул. Задача не выходила. Можно было содрать у кого-нибудь, но из уважения к математику Самоха на это не пошел. Он повздыхал-повздыхал и принялся за рисование. С досады нарисовал Швабру, с которого свирепый индеец только что снял свежий скальп. Индеец дико размахивал скальпом, а Швабра стоял на коленях, жалобно простирал к нему руки. Под рисунком Самоха написал:

Швабра:

Индеец:

Улыбнулся Самоха своему искусству и решил показать картинку Мухомору, а тот сидел, сдвинув брови, и напряженно решал задачу.

«Ишь», — умиленно подумал Самохин, и вдруг вспомнил, что ведь заговор у них против Амосова. Надо, чтобы Мухомор обязательно первым задачу решил.

Бросил свое рисование и настрочил записки Корягину и Медведю: «Помогайте Мухомору, мешайте Амоське. Не забывайте клятву».

Но Мухомор не нуждался в помощи. Он уже задачу решил и переписывал ее набело.

Самохин послал снова записку: «Задержите Амоську. Мухомор кончает».

Медведев, сидевший позади Амосова, заглянул к нему через плечо в тетрадь. Амосов, подумав, что тот хочет списать у него решение, ревниво прикрыл задачу рукой.

— Ох, и жадный, — шепнул Медведев и стал еще настойчивее заглядывать в работу Амосова. Амосову это мешало.

— Не лезь! — шипел он. — Не лезь!

Медведев толкнул его под партой ногой.

— Молчи, бублик!

— Адриан Адрианович! — вскочил Амосов. — Медведев мешает.

— Ну, что еще там такое? — сердито сказал учитель. — Что за возня? К чему? Амосов, сидите и не вертитесь.

А Мухомор тем временем закончил свою работу, промакнул написанное, закрыл тетрадь и понес на кафедру. Увидя, что его опередили, Амосов очень заволновался. У него даже пот выступил на висках. Не успел Мухомор дойти до кафедры, как Амосов сорвался с места и тоже бросился сдавать тетрадь. Однако Мухомор все же сдал первым. Подойдя к кафедре, Амосов воровато сунул свою тетрадь под тетрадь Мухомора и на цыпочках пошел к своей парте.

Самоха заметил.

— Ах ты, мимоза! — не мог он скрыть негодования. — Ах ты, язва!

Математик к Самохину:

— Что с вами? Что вы егозите? Что вы мешаете всему классу работать? Опять стали лодырем? Эх, Самохин!..

— Вы ничего не видите, Адриан Адрианович, а я вижу, — сказал Самоха. — Это же прямо нахальство. Это…

И, недолго думая, он направился к кафедре. Не обращая внимания на учителя, вытащил из-под Мухоморовой тетради тетрадь Амосова и положил ее сверху.

— Не смей! — крикнул Амосов.

— Жулик! — громко ответил Самохин. — Жила! Шаромыжник!

— Да в чем дело? — вскочил Адриан Адрианович. — Что за безобразие? Что это за хождение по классу? Самохин, я кому говорю?

— Мне. А все-таки я жульничать не позволю. Мухомор первым сдал работу, а Амоська ее второй подложил. Что за свинство?

— Дело не в том, кто первый сдал свою тетрадь, а дело в том, кто правильно решил задачу, — сказал математик. — Не волнуйтесь, пожалуйста.

— Я правильно решил, — вскочил Амосов, — правильно.

Адриан Адрианович развернул его тетрадь, посмотрел, покачал головой.

— Что? — испугался Амосов. Голос его дрожал: — Что?

— Неправильно, — сказал математик. — Никуда не годится. Вы не умеете думать, вы только зубрить умеете.

Амосов не мог вымолвить слова. Наконец произнес тихо:

— Как же это так?…

— А очень просто. Я не ставлю хороших отметок за ласковые глаза и за… — Адриан Адрианович хотел добавить: «И за то, что ваш папенька прокурор», но сдержал себя и только сердито отвернулся от Амосова.

— А у Мухомора правильно? — осторожно спросил Самохин. Он очень боялся, чтобы и у Мухомора не было ошибок. Однако у Мухомора все оказалось в порядке. Это окончательно убило Амосова. На его глазах появились слезы.

Мухомор не выдержал, сказал брезгливо:

— Чего ревешь? Если получу пятерку, могу тебе ее подарить! Нюня!

— Я тебе подарю! Я тебе подарю! Честное слово, бить буду, — крикнул Самохин.

— Замолчите! — вышел из себя математик. — Вы другим мешаете.

— На каторгу пойду! В Сахалин поеду! Живьем с меня кожу сдерите, а Амосову я этакие штучки не позволю, — не унимался Самохин. — Что это, в самом деле? Почему другим ничего нельзя, а ему все можно? Вот мы к вам, Адриан Адрианович, все хорошо относимся, вы нас не мучаете, как Афиноген Егорович и другие, мы вас даже, можно сказать, любим, а почему вы Амосову как следует нос не натянете?

— Верно, — поддакнул Коряга.

И другие поддержали жаркую речь Самохина.

Адриан Адрианович слушал внимательно.

— Да… — сказал он. — Горячий вы человек, Самохин… Да…

Адриан Адрианович сел за кафедру и стал молча принимать тетради. Он тут же просматривал их и ставил отметки. Мухомору вывел пять, Амосову двойку.

Самоха возликовал. Мигом вырвал клочок из тетради и вторично послал закадычным друзьям записки.

Написал:

А после звонка Адриан Адрианович еще раз сказал Амосову:

— Ваше поведение… Впрочем, это в порядке вещей…

И к Самохину:

— А вы, Самохин, лодырь. Учиться надо, а не в бирюльки играть. Сколько я с вами возился, а толку нет. Способный вы человек, а… — Он не договорил. Он вспомнил свой разговор с Аполлоном Августовичем и подумал: «Сколько молодых талантов загубила наша казенная гимназия!»