Чтение онлайн

— Одевайся!

Самоха бросился в кухню.

— Мама, где мыло?

— Без мыла мойся, нету его.

— А вакса?

— Поищи на полочке.

Самоха достал жестяную коробочку.

— Пустая, — разочарованно сказал он.

— Пустая? — посмотрела на него мать и безнадежно махнула рукой. — Ну, ничего, сними сапоги, я так почищу.

— Я сам.

Самоха плюнул на щетку и стал усердно тереть свои порыжевшие и потрескавшиеся от времени сапоги. Тер долго, настойчиво, даже щеки покрылись румянцем, а блеску все нет и нет…

— А ну его к черту! — выругался он, швырнул щетку и, поправляя пояс, крикнул отцу: — Готов, папа!

Отправились. Пришли в аптеку.

Карл Францевич — полный, румяный, в массивных золотых очках — подал отцу Самохина кончики своих толстых коротких пальцев и сказал:

— У меня в аптеке первое — послушание, второе — порядок, третье… — Он посмотрел на Самохина, обтер белоснежным платком усы и добавил строго: — Ничего без спросу не брать. Честным, совсем честным, очень честным быть.

«Это, значит, не воровать», — догадался Самоха и с обидой посмотрел на отца. Отец понял его взгляд и, покрасневши, сказал Карлу Францевичу:

— На этот счет вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Ваня очень порядочный мальчик. Правда, шалун большой, но вы с ним построже. Мм… Да-да, построже… Я надеюсь… Уж вы не откажите…

Самоха нахмурился. Ему стало стыдно и неприятно, что отец лебезит перед Карлом Францевичем, и, отвернувшись, он начал разглядывать аптеку.

За стойкой в белом халате стоял пожилой мужчина. Он что-то тщательно взвешивал на весочках. Другой, в таком же белом халате, молоденький, с большими ушами и тонким, как клювик, носиком, подошел к шкафу. Небрежно протянув руку, он взял с полки банку с крупной латинской надписью.

«Вот она где латынь!» — вспомнил Самоха гимназию, и ему впервые стало приятно, что он умеет читать на этом, еще не так давно мучившем его языке.

Но, увы, из тысячи слов, выдолбленных в гимназии, он не встретил здесь почти ни одного знакомого.

«У древних римлян, должно быть, аптек не было», — решил Самоха и опять посмотрел на отца. Тот, ежась и улыбаясь, брал из тяжелого портсигара Карла Францевича папиросу и говорил:

— Большое спасибо вам, так вы, пожалуйста… Я надеюсь… Уверен, что пристроил мальчика в надежные руки… До свидания. Мм… До свидания…

И, потупившись, он сказал сыну:

— Ну, Ваня… Вздохнул и ушел.

Самоха видел, как за широким зеркальным окном промелькнула его ссутулившаяся фигура, и ему стало жалко отца. Он задумался.

Его окликнул Карл Францевич и повел за зеленую драпировку, висевшую между двумя массивными аптечными шкафами. Там, за драпировкой, в тесной и не совсем светлой комнате, Самоха увидел ряд простых некрашеных полок, уставленных грязной аптечной посудой, стол, обтянутый серой прожженной клеенкой, жиденькую кровать и медный кран над залитой чернилами раковиной.

Взяв с полки один пузырек. Карл Францевич подошел к крану.

— Смотри сюда, — сказал он.

Наполнив пузырек водой, Карл Францевич заткнул его большим пальцем и стал энергично трясти. Потом, выплеснув воду, он посмотрел пузырек на свет и, поставив перед Самохиным, спросил:

— Чисто?

— Чисто, — ответил тот.

— Врешь. Мой еще. Хорошенько мой.

И, закурив папиросу, ушел.

Выполоскав заново пузырек, Самоха тщательно его осмотрел и подумал: «Веселенькое занятие…»

И сразу ему захотелось домой.

— Ну? — неожиданно вырос хозяин. — Готово?

— Готово…

— Во-первых, вымытую посуду надо ставить горлышком вниз, а во-вторых…

Подняв пузырек к глазам, Карл Францевич снова тщательно осмотрел его и опять возвратил Самохину.

— А во-вторых, — буркнул он, — грязно. Мой еще. Мой, пока будет чистым.

И опять оставил Самохина одного.

«Что за история?» — подумал Самоха и пожал плечами.

Долго вертел он пузырек в руках, приставляя его то к одному, то к другому глазу, и никак не мог понять, почему Карлу Францевичу он кажется грязным.

«Языком его вылизывать, что ли? — подумал Самоха. — А может, это он нарочно испытывает меня?»

И он снова наполнил пузырек водой, снова мыл его, полоскал и наконец, потеряв терпение, с размаху поставил на стол, но не рассчитал удара, и — дзынь! — пузырек лопнул.

— Так… Молодец… — сказал сам себе Самоха и осторожно посмотрел на дверь. Потом быстрым движением он схватил с полки другой, точно такой же пузыречек, тщательно вымыл его, поставил на стол, а разбитый засунул куда-то в угол.

— Ну? — вошел Карл Францевич.

— Готово, — сказал Самоха.

— Так, так, теперь хорошо.

И Карл Францевич дал Самохину новую работу: вымыть пятьдесят баночек и вычистить ступки.

Потом Самоха бегал в подвал за содой и зеленым мылом, тер самоварной мазью медные чашки весов, снова мыл грязные ступки, причем молоденький фармацевт, тот, что с большими растопыренными ушами и тонким, как клювик, носиком, сказал ему:

— Попроворней ты там, растяпа!

Услышав такое обидное обращение, Самоха вспыхнул, но промолчал. А когда лопоухий вдруг крикнул: «Эй, мальчик, ступку мне! Живо!» — он обозлился и ответил грубо:

— Сами возьмете, не великий барин.

— Как? Как? Как? — возмутился фармацевт, и растопыренные его уши стали красными.

— А какой я вам «мальчик»? — в свою очередь спросил Самоха. — Это в парикмахерской мальчик. Меня зовут Ваня.

— Я тебе покажу Ваню. Ишь! Подай мне сейчас же ступку!

Самоха повернулся и молча ушел в ступкомойку.

Прождав минут пять, лопоухий вбежал к нему. От гнева лицо его покрылось пятнами.

— Ступку! — ударил он кулаком по столу, и стоявшие на столе весы закачали чашками.