Чтение онлайн

Никандр Ильич встал во весь рост и энергично поднял руку к звездам. На фоне темного неба фигура его казалась высокой и молодой.

Сейчас тоже мерцают и зовут звезды, созвездия, туманности…

Грохнул выстрел в ближнем саду графа. Из Судака донесся женский голос — звали какую-то Олю: «Оля, Оля, иди спать! Иди домой скорее!» И снова тихо-тихо. Скучно!

Юра крадется по боковой дорожке неслышно, как краснокожий индеец из племени Гуронов. Справа и слева застыли в строю враги, видны их темные силуэты. Впереди на конях стоят командиры. Конечно, Ганна сказала бы, что это не солдаты, а виноградные кусты, а командиры — яблони. Она не понимает, что они так ловко замаскировались. А сама верит в чертей, в домовых, боится заговора, дурного глаза…

Потом Юра берет прутик — саблю и марширует по дорожке, принимая парад войск. Он — Суворов и сейчас поведет войско в бой. Полки неприятеля во главе с Османом, пашой турецкого султана, притаились за рекой. Нужна разведка. И Юра по-пластунски ползет с берданкой в руке.

Шорох слева. Кто-то крадется… Это вражеский лазутчик, «перекинувшийся» жабой. Взять его живьем! Вперед! Можно бы ударить прикладом. Впрочем, жабы полезные. Их не надо убивать.

Шпион, наконец, сознался. Его послал Осман. Главное — упредить замысел врага. Ночную тишину нарушает отчаянный вопль: «Ура-а-а-а!» Затем у реки гремит выстрел. «Ур-а а-а!» — разносится по притихшей Судакской долине.

…На крик из дома выбегала Ганна. Она боялась темноты и звала издалека. Юра не отзывался. Волей-неволей она шла глубже в сад. Тогда Юра неожиданно выскакивал из засады:

— Руки вверх! Сдавайся, негодяй!

Ганна пугалась и сердилась, но быстро отходила. Когда шли домой, она обычно рассказывала о том, что делается в Эрастовке. Жалко, письма от родных приходили редко, а Юре очень интересно — как живет Тимиш?

Ганна не умела сочинять письма, и он советовал ей:

— Напиши о море и генуэзских башнях, как собирали кизил, о сердоликах, винограде, как сторожим.

— Очень это им нужно! — отвечала Ганна. — Они спрашивают, делят ли у нас помещичьи земли и вышла ли я замуж.

— Выходи за Макса, — дразнил ее Юра.

— Та ты шо? — Ганна даже обиделась. — Вертихвост, вот он кто. Брехло!

— Правильно! Мы ему дохлую кошку подкинули, когда он по-немецки секретничал с колонистами. Соотечественников, говорит, встречать будем.

— Ты откуда знаешь?

— Слышал.

— Может, он шпион?

— Вот зд орово! — обрадовался Юра.

Свои подозрения Ганна сейчас же сообщила Юлии Платоновне.

— Чепуха! — заявила она и как пример, до чего может дойти шпиономания, рассказала о Максе и колонистах графине Варваре Дмитриевне.

— Абсурд! — объявила Варвара Дмитриевна. — В Судаке нет военных объектов, воинских частей. Судак находится далеко от стратегических пунктов и дорог.

Говоря это, она, видимо, повторяла чьи-то слова. А блистать осведомленностью Варвара Дмитриевна любила. Как только она узнавала от мужа какую-нибудь новость, сейчас же раззванивала ее «по секрету» своим знакомым.

От нее Юлия Платоновна узнала о неудачном июньском наступлении русских войск, о восстании на кораблях германского флота, о выступлении генерала Корнилова. В тот день графиня прибежала радостно возбужденная и еще от ворот крикнула:

— Началось! Нам всем надо молиться о ниспослании победы нашему Минину и Пожарскому — генералу Корнилову. Он восстановит порядок в Петрограде. Давно пора ликвидировать большевиков и их гнездо в Смольном. И чего только до сих пор церемонились, не понимаю!

А Сережа, когда Юра рассказал ему об этом через несколько дней, заявил:

— В дураках осталась твоя графиня — лопнула корниловская контрреволюция! Зато Красной гвардии в Петрограде — во! — тысячи!

Нижняя веранда графской дачи, окруженная колоннами и увитая диким виноградом, стояла на высокой цокольной стене. В этой стене три ниши, в них гипсовые бюсты. Разросшийся виноград закрыл, как занавесом, и ниши и бюсты. Юра смекнул и сделал себе в средней нише «сховище». Бюст он переставил в соседнюю.

Все чаще на веранде графини собирались «местные сливки», как говорила она. Приходили солидные тучные господа, молодые повесы, офицеры, размалеванные девицы. Когда взрослые наверху играли и пели, а детей усылали, Юра усаживался в эту нишу и слушал музыку. Он любил музыку, ведь мама так хорошо играла, она окончила консерваторию. А теперь у них не было ни рояля, ни пианино. И случалось, что Юра по полчаса простаивал возле одной дачи, из окон которой неслись звуки рояля.

Сегодня вечер был тихий. Все с веранды Бернистов слышно очень хорошо, будто там сидишь. И мама там, она будет играть.

Юлию Платоновну часто приглашали в графский дом, когда там собирались гости.

— Милочка, вы так чудесно играете, приходите, украсьте наш вечер музыкой! — щебетала Варвара Дмитриевна.

Юлия Платоновна соскучилась по роялю и принимала приглашение, иногда даже приходила днем, когда никого не было, и играла своего любимого Шопена, Чайковского. Но «званые вечера» графини и ее гости ей были неприятны. Эта неприязнь иногда даже пересиливала, и она вежливо отказывалась, ложилась в постель, ссылаясь на нездоровье.

Ганна сердилась, когда Юлия Платоновна уходила к Бернистам. Сегодня в ответ на ворчание Ганны она сказала, беспомощно разводя руками:

— Ганна, ты пойми, я так соскучилась по роялю… И еще: мы здесь одни, женщины с двумя детьми, среди чужих, в такое время!.. Все-таки они интеллигентные и влиятельные люди.

— Бесстыжая эта графиня, вот что! — сердилась Ганна, когда мама ушла. — Заступится, как же! Музыкант бесплатный ей нужен, а не дружба. Я сама слышала, как она хвастает: «Никто в Судаке так хорошо не играет, как Юлия Платоновна. А без музыки какое веселье. Повезло, что она приехала!»