Пёс
Шрифт:
— Поздравляю, — просипел старец, — но давайте поторопимся — я весь продрог!
10.05.2007 года.
Россия.
Приморский край.
Пос. Барановский.
ИТК строгого режима.
Начальник лагеря подполковник Алексеев, или как его еще именовали зэки — Хозяин, мрачно смотрел на улицу сквозь покрытое грязными разводами оконное стекло. Его не радовала весна, тепло, распускающая черемуха, благоухающий аромат которой ощущался даже за закрытыми окнами и дверьми кабинета. Его раздражала тягучая деревенская медлительность прапорщика Щипиловой — секретарши подполковника, которая вот уже как полчаса несла страждущему подполковнику кружку горячего крепкого чая. Нервировала тупая головная боль долгих праздничных возлияний.
« Коньяку, что ли, хряпнуть? — с грустью подумал подполковник. — Нет! И так весь май коту под хвост! Черт бы побрал такое количество праздников!»
Дверь кабинета скрипнула, открываясь.
— Ну, наконец-то! — не оборачиваясь, буркнул подполковник. — Тебя, Лариса, только за смертью посылать! Поставь чай на стол и уё…
— Кх-м… — раздалось вежливое покашливание — в кабинет вошла явно не секретарша. — Товарищ подполковник, разрешите обратиться!
— А, это ты, Филиппов, — отвернулся от окна Алексеев. — Давай, чего там у тебя? — хмуро вопросил он, внутренне напрягаясь — видок у старшего лейтенанта Филиппова был еще тот.
— Товарищ подполковник, Владислав Борисович, у нас опять ЧП! — дрожащим голосом доложил старлей.
— Мать твою! — не сдерживаясь, выругался подполковник. В голове усиленно заработал молотобоец, грозя развалить череп на куски. — Чего случилось-то? Опять?
— Так точно, Владислав Борисович! — вытягиваясь перед грозным начальником в струнку, доложил Филиппов.
— Сколько? — севшим голосом поинтересовался Хозяин, потирая пальцами виски.
— Трое… Все из шестого барака…
— Опять этот проклятый «петушатник»! А что доктор говорит?
— А ничего не говорит, — доложил Филиппов. — Он после вчерашнего вообще лыка не вяжет… Я пытался его растормошить, но вы же знаете — это бесполезно!
— Да, — согласился Хозяин, — если капитан Кукушкин наступил на стакан… Вот дерьмо!
Подполковник с лязгом открыл сейф и достал из него початую бутылку коньяка. Недавний зарок не пить, испарился как утренняя роса под жарким летним солнцем.
— Будешь? — хмуро спросил он подчиненного, разрезая ножом большое зеленое яблоко, обнаружившееся в сейфе рядом с бутылкой.
Старлей облизал пересохшие губы — он тоже болел после вчерашнего застолья в честь Дня Победы:
— Буду.
Хозяин щедро плеснул терпко пахнущей жидкости в два граненых стакана. Они синхронно влили в себя обжигающее лекарство. Некоторое время офицеры хрустели яблоком. Вскоре теплая животворная волна достигла истерзанного похмельем мозга. Хозяин блаженно закурил, развалившись в кресле:
— Значит, опять петухов валить начали? Кто же это у нас пидоров так невзлюбил?
— Не могу знать, Владислав Борисович, — ответил старлей, слегка порозовев от принятой дозы спиртного. — Ведь так и не доказано, что их кто-то валит. Может эпидемия какая?
— Сплюнь! Не хватало нам еще и карантина! И что, опять никаких ран?
— Никаких! Ни колотых, ни резанных, ни рубцов от удавки… Ни-че-го!
— Этого «ничего» у нас уже складывать некуда!
— Так давайте их закопаем, от греха подальше…
— Умный слишком? — неожиданно рассвирепел подполковник. — Ответа из министерства дождаться надо! Не дай бог, комиссию пришлют! Расследование свое устроят о причинах такой высокой смертности в лагере!
— А может это действительно болезнь? — продолжал гнуть свою линию Филиппов. — Как бы нам самим того… не заразиться!
— Ты это брось, панику разводить последнее дело! Кукушкин ведь никакой болезни не обнаружил. А он все-таки дипломированный специалист. Врач широкого профиля…
— Да знаю я его профиль, да и анфас тоже! — скорчил кислую мину старлей. — Он у него со всех сторон одинаков — на бутылку похож. Коновал он, а не дипломированный специалист! У меня месяц назад желудок скрутило… Да так сильно. Язва, наверное. А он мне…
— Ладно, хватит! — повысил голос Хозяин, которому надоело выслушивать бесконечные жалобы подчиненного. — Давай лучше посмотрим, чего он по остальным смертельным случаям отписал. Возьми у Лариски копии заключений, и ко мне.
Филиппов выскочил из кабинета и вскоре принес копии заключений. Хозяин погрузился в чтение, с трудом разбирая каракули капитана Кукушкина.
— Чего? — глаза подполковника полезли на лоб, когда он прочитал первое заключение. — Отравление ядовитыми грибами, предположительно бледными поганками. Он чего, совсем сбрендил — какие, на хрен, поганки в апреле? Далее, — он взялся за второе заключение, — смерть в результате дизентерии? Следующее — запущенная форма туберкулеза. Это еще куда ни шло. Инфаркт, инсульт, еще инсульт. Воспаление легких. Производственная травма… Поскользнулся, упал шеей на острый сучок, пробита сонная артерия, спасти не удалось.
— Я вот что заметил, — сообщил старлей Хозяину, — в первых случаях при осмотре тела Кукушкин указывал на какие-то то ли царапины, то ли небольшие ранки в области шеи. Вот здесь тоже, сначала он их указал, а затем вымарал… Как незначительные повреждения, которые, по его мнению, не могли привести к летальному исходу. Все-таки лесоповал, заключенные часто царапаются о сучки и ветки. А может им вкалывают чего-нибудь? Яд? Я вот недавно киноху смотрел, так там один…
— Кончай трепаться, лучше пойдем сами глянем…
— Куда пойдем? — неожиданно побледнел старлей.
— В холодильник! Жмуров посмотрим.
— А… Чего я там не видел?
— Ты чего, старлей, жмуров боишься? — язвительно спросил Хозяин.
— Ну, не то, чтобы боюсь, — попытался отбрехаться Филиппов, — просто у меня желудок слабый, больной! Я же Кукушкину так и говорил, язва, мол у меня…
— Вот что, Олег, — ухмыльнулся Владислав Борисович, разливая остатки коньяка по стаканам, — вот тебе сто грамм лекарства, пей! — и он залихватски опрокинул в рот свою норму. — Чтобы русский офицер жмуров боялся? Пошли, салага!