Чтение онлайн

4. Династия Альморвидов, имевшая основателем Абу Бекр бен-Омара и насчитывающая девять государей.

5. Династия Альмогадов, основанная Могаммедом Абдаллахом бен-Томратом и насчитывающая четырнадцать государей.

6. Династия Меринитов, имевшая основателем Абдуллу Яйя бен-Меринга и насчитывающая семнадцать государей.

7. Наконец, царствующая династия, имевшая основателем Мулея Али.

История этих различных династий и переворотов, помещавших их на Марокканский престол, могла бы быть написана кровью. Около половины государей, царствовавших в этой части Африки, кончили жизнь насильственной смертью. Нет, может быть, уголка земли, на котором венценосцы совершили бы столько преступлений.

Несколько примеров достаточно покажут жестокость этих государей. Сын Мулея Измаила возмутился против своего отца вследствие каких-то серальных интриг; но его войска были побеждены, а он подвергнут жестокому наказанию. Когда он просил отца простить ему, неумолимый Измаил погрозил ему своим копьем, и сам присутствовал с величайшим хладнокровием при мучениях сына, которого очень любил; он приказал двум служителям схватить его, а палачу отрубить ему руку. Тот отказался, говоря, что предпочитает смерть святотатству: он не дерзнул обагрить свою руку в крови пророка.

Султан, раздраженный этим благородным отказом, сам отрубил голову палачу и велел позвать другого, которого принудил исполнить свой приговор. У Могамета бен-Мулея отрубили правую руку и ногу.

— Ну, негодяй, — сказал ему тогда Мулей-Измаил, — признаешь ты твоего отца?

Сказав эти слова, он взял ружье и убил палача, который изуродовал его сына. Несмотря на свои страдания, Могамет не мог не упрекнуть отца в страшной непоследовательности государя, равно убивающего того, кто отказывается и кто соглашается исполнять приказания.

Изуродованные члены несчастного принца окунули в жидкую смолу, чтобы остановить кровотечение, и султан, орошенный кровью своего сына, приказал своим стражам отвести его в Мекинес; несчастный умер через тринадцать дней после страшных мучений. Отец, терзаемый угрызениями совести, чтобы загладить свое преступление насколько возможно, воздвиг ему богатый мавзолей. Но потомство сохранило мрачное воспоминание об этом варварском поступке.

Внук этого самого Мулея-Измаила Аршид был сумасшедший, находивший наслаждение в самых бессмысленных жестокостях.

Однажды один из его каидов расхваливал в публичном заседании мудрость повелителя правоверных и говорил, что в его царствование все дороги так же безопасны, как и ограда того судилища, где султан в эту минуту оказывал правосудие.

— Как ты можешь это утверждать? — сказал ему Аршид резким тоном.

— Эмир! — отвечал каид, — сегодня утром, когда я шел к тебе, я нашел мешок с орехами, до которого не дотронулся никто…

— А почему ты знаешь, что в мешке были орехи? — продолжал император.

— Я дотронулся до него ногою, — ответил каид.

— Пусть ему отрубят ногу в наказание за его любопытство, — тотчас приказал султан.

Аршид часто повторял:

— Мои подданные не имеют другого права на жизнь, кроме того, которое я им даю, а я не имею большего удовольствия, как убивать их самому.

Однажды пьяный еврей нечаянно вошел в мечеть; чтобы избегнуть смерти, он изъявил желание сделаться мусульманином; но на другой день имел неблагоразумие передумать; губернатор Феца, где это происходило, немедленно дал об этом знать султану, который ответил:

— Пришлите мне голову этого еврея в мешке, наполненном солью.

В другой раз он убил двух марабутов, выдававших себя за святых:

— Вы не святые, — сказал он им, — вы самозванцы и, пользуясь суеверием народа, пришли сюда шпионить.

При этих словах он выстрелил в каждого из ружья и поверг их мертвыми к своим ногам.

Один почтенный сантон сказал ему однажды, что его образ жизни противен закону Магомета.

— Пророк, — прибавил он, — приказал мне сам прийти к вам с этими увещаниями от его имени.

— А святой пророк, — спросил Абдаллах, — сказал ли тебе, как я тебя приму?

— Он сказал мне, — ответил сантон, — что вы будете тронуты тем, что я вам скажу, и извлечете из этого пользу.

— Пророк обманул тебя, — сказал султан и убит сантона из ружья, не позволив даже похоронить.

— Бросьте его на улицу, — сказал он своим придворным, которые спрашивали его, что делать с трупом, — это пища для шакалов и собак.

Один каид, виновный в неповиновении, приехал в Мекинес умолять императора о милосердии; Аршид велел отрубить ему голову, а потом приказал пригласить на обед офицеров, провожавших этого каида, и положить на блюдо эту голову еще в крови, чтобы запечатлеть в их памяти наказание, которому он подвергал мятежников.

Начальник его черной гвардии принял сторону Мулея-Могамета, соперника, оспаривавшего у него престол, был побежден и укрылся в мечети, пользующейся: правом неприкосновенного убежища.

Солдаты умоляли об амнистии своему генералу, и султан даровал это прощение клятвенно, но с одним условием, — что он приедет повергнуться перед ним ниц и покаяться.

Генерал, не вполне полагаясь на слово своего повелителя, согласился выйти из своего убежища не иначе, как завернувшись в святой покров, который делал его таким же священным для всех, как если бы он не выходил из мечети. Он явился к императору в этом одеянии. В ту минуту, когда он распростерся перед Аршидом, султан почтительно поцеловал покров и, быстро сорвав его с плеч генерала, воткнул свое копье в тело несчастного.

Другой султан Мулей-Ахмет не имел препровождения времени приятнее, как сажать на кол своих министров, офицеров или слуг, и сопровождал это жестокое зрелище, на которое приглашал своих приближенных, самыми отвратительными шутками.

Среди всех этих гнусных личностей, едва найдется одна или две, которые могут не подвергаться осуждению потомства. Мулей-Солиман, современник Наполеона, заставляет несколько забывать все преступления своих предшественников.

Благодаря искусной и примирительной политике, он сохранил мир в своей империи среди самых трудных обстоятельств и борьбы, заливавшей кровью Европу более четверти столетия.