Шрифт:
Владимир Михайлов
Пещера многоногов
1
Берег был пологим, а песок таким мелким, что нога тонула в нем по щиколотку:
Инна шла, высоко поднимая ноги. Рука женщины с зажатым полотенцем делала широкие, ритмичные взмахи, и так же ритмично каждому взмаху отвечал едва уловимый порыв ветерка.
– Здесь подошли бы лыжи, - со вздохом проговорил Валерий.
Он шагал, глядя себе под ноги, заложив руки за спину. Легкий хруст радужных ракушек под его ступнями перемежался редким шипением волн, наползавших на песок и уходивших назад стеклянными струйками. Больше ничто не нарушало тишины, ничто не говорило о времени. Только однажды на горизонте сверкнула и исчезла полоска. Полдневный экспресс, а может быть, и просто обман зрения.
Инна перестала размахивать полотенцем, намочила его в воде и накинула на голову. Концы полотенца упали ей на грудь. Тяжелые капли ползли по груди, срывались и падали, отмечая путь женщины быстро высыхавшим пунктиром. Солнце стояло высоко; даже вода казалась сухой.
– Погоди, - сказала Инна.
– Ты не договорил...
– А стоит ли? В общем, тогда я понял, что никто другой в этом не разберется. А ведь все висело на волоске; представляешь - главный ствол шахты начал уже продавливаться. Нагрузка извне была такой, что... хотя этого словами не передашь.
– И ты разобрался?
Он шевельнул широкими, покатыми плечами.
– Иначе меня бы здесь не оказалось. И это было бы печально, а?
Инна кивнула и сильнее взмахнула полотенцем.
– Не окажись я в тот миг поблизости, сегодня многие другие не пребывали бы в живых. Вся смена. Ладно, хватит об этом.
Он остановился и наклонился, его глаза оказались на одном уровне с глазами Инны. Она не отвернулась. Капли воды с полотенца, падая в одну точку, успели выдолбить ямку, когда оно упало и Инна нагнулась за ним.
– Пойдем, - сказала она.
– Еще далеко.
– Ну, и что?
– Валерий стоял, загораживая дорогу и держа Инну за плечи.
– И так ясно, что все это хождение - впустую. Да еще в такую жару. А там, за дюнами, наверняка найдется местечко с тенью.
– Но если впустую, - почему ты вызвался в этот патруль?
– Потому что пошла ты конечно. Разве непонятно?
– Пойдем, - сказала она.
– Лучше расскажи еще что-нибудь. Я никогда не была в недрах. Кстати, что же там оказалось? Почему росла температура?
– Забарахлили охладители, - с досадой проговорил Валерий.
– А когда спохватились, - лезть к ним стало уже опасно.
– А отчего...
– Я уж не помню как следует. Что-то там было. Своевременно не провели контроль.
– Но гот, кто занимался охладителями...
– Да ну его совсем, - сказал Валерий.
– Так или иначе, я там все наладил.
– Ты молодец.
– Ну, чего там... Хотя, по правде говоря, это было не просто. Не знаю, кто из ваших ребят смог бы... Эдик, например, никогда...
Инна промолчала.
– Конечно, он не решился бы, - повторил Валерий.
– Не надо. Он и так при тебе ни слова не говорит.
– Потому что я таких вижу насквозь. Вот ты с ним плаваешь давно. Сделал ли он когда-нибудь нечто выдающееся?
– Нет, - сказала Инна.
– Правда, случая не было. Наша лодка всегда исправна.
– Кто хочет, - найдет случай. Особенно если рядом такая... ты.
– Слушай...
– она поискала другую тему.
– А почему ты ушел оттуда?
– Надоело, - быстро ответил Валерий.
– Хочется увидеть побольше. Из недр Земли - в глубину океана... Слушай, дальше я не пойду. Остановимся. Что толку - плестись вот так? Я думаю, люди уже очень давно не получали такого бестолкового задания. Вся береговая линия пуста - это видно даже отсюда.
– Мукбаниави не стал бы просить обследования, не будь он абсолютно уверен.
– Старик Автандил просто фантазер, - пробормотал Валерий.
– В свободное время он, чего доброго, пишет стихи.
Это прозвучало как серьезное обвинение. Инна вздохнула.
– Значит, по-твоему, ничего не было?
– Автандил - теоретик. Поэтому он еще верит в чудеса. А нам из-за него приходится идти пешком. Как будто океанистам больше нечего делать.
– Кстати, ты проверил механизмы барокамеры?
– В порядке... Бродить по побережью, как будто в такую жару хоть одно живое существо высунет нос из воды, - ворчливо сказал Валерий.
– Вот уж действительно - дело от безделья. Почему - мы? Пусть бы бродил сам Мукбаниани. Я уверен, что он и такую вот высушенную пакость принял бы за агрессивного обитателя глубин!
Он выпятил подбородок в сторону валявшегося на берегу возле самой кромки прибоя, сухого комка: это был то ли клубок водорослей, то ли останки живого существа, выброшенные приливом и отданные океаном на жестокую милость солнца, то ли пустой мешок смыло с чьей-то палубы где-нибудь за сотни миль от берега и долго и медленно несло сюда.
– Старик жаждет открытий. Мы можем взять этот мусор и принести в отряд как единственный подозрительный объект, замеченный на нашем участке побережья.
Он громко засмеялся.
– Отдохнуть как следует, а потом взять и принести в отряд. Пусть отошлют ему...
– Автандил обидится. Он добрый старик, но обидчивый. И все равно, нам не донести, рассыплется.
– А мы возьмем поосторожнее.
Валерий наклонился над клубком. Подвел под него ладони, захватывая снизу.
– Обнять вот так, и...
Солнце было невыносимо ярким, но на миг оно, казалось, потемнело, - так сверкнула внезапная молния. Треск был громок и сух. Валерий рухнул на песок, не сгибаясь, и берег, как почудилось Инне, ответил глухим стоном. Внезапно расправившийся ком уже качался на волне в двух шагах от берега, бахрома по краям его мерцала в непрестанном движении, постепенно наливаясь всеми цветами радуги. Два круглых глаза, вывернувшись из слизистых складок, пристально, с высокомерным блеском, смотрели на поверженного человека.