Чтение онлайн

Поговорили маленько. Да языки не больно слушались. Ну и заснули снова. Один Санька долго не спал. Лежал да раздумывал о своих невеселых промысловых делах.

Проснулся Михайло. Почувствовал на себе тяжесть какую-то, точно кучей одеял кто накрыл. Кликнул было Саньку, да снова заснул, не получив ответа. Только на этот раз заснул Михайло ненадолго. Придавило его пуще прежнего. И возня наверху пошла — слышно, как собаки с визгом и гомоном дерутся. Да притом не рядом с палаткой драка-то идет, а, видимо, на самой палатке. На спине своей Михайло всю свалку чувствует. Свалка по палатке катается. Палатка завалилась. Прижала все, что в ней было. Андрюхино храпенье откуда-то из темени доносится. А дышать уже едва сил хватает. Давит сверху-то. И первое, что резануло в голове Михайлы — «примус». Ведь сгорят, ежели перевернется. Но тот видимо сам погас. Да и голова у Михайлы в тот момент не такая была, чтобы над чем-нибудь как следует поразмыслить, Тяжелая, словно водолазный колпак. И все мозги болят, и стонут. А руки, ноги и вовсе не слушаются. Точно ватные. Попытался было Михайла на карачки встать, думал из палатки выползти. Да не вмоготу. Закружилось все в голове. Бессильно опустился под тяжестью палатки. И представилось ему тут, будто нет на самом-то деле ничего. А все только кажется. Сон словно.

«Перехватил» — мелькнуло в голове. И только было собрался глаза закрыть, чтобы отоспаться, как следует, как слышит над головой, на воле кричит кто-то. Сквозь дрему прислушался. Повторился крик громче, явственней. Голос Саньки. Что кричит — непонятно.

«Небось с собаками убирается. Передрались, сучьи дети» — подумал Михайло.

Но нет, крик повторился истошно. Ровно как на помощь зовет, И затянул воплем из самой души. Очнулся тут Михайло. Полез под палаткой. Одеяла на ноги напутались. Под руки всякий скарб попадается. Нащупал в тени Андрюху. Потряс покрепче. Тот только мычит пьяно.

Тут как раз палатка, видимо, от собак освободилась. Легко стало за спиной. Вскочил Михайло на ноги, со всей силы спиной в палатку упершись. Да так вместе с палаткой в сугроб и вывернулся. Глянул кругом, а на воле светло совсем. В палатке темень, видно от снега. И тихо. Прошла метелица.

Рядом с палаткой, по другую сторону свалка идет. И как глянул Михайла из своего сугроба на свалку, так сразу все и понял. И возню собачью, и крики. Собачки-то по снегу вьюнами вертятся. А посередь них медведь разворачивается. То лапой махнет, то зубами лязгнет. Собаки пробками от него в сугробы летят. И все вокруг того места кровью замарано.

Очумел сразу-то Михайла, даже не сообразит, что делать? Но просветлело мигом, как из-под медведя Санькины пимы увидел. Кинулся под палатку. Шарит винтовку. Ее нащупал, а патронов в свалке не найдет. Пока патроны искал, Андрюха очнулся. Сдуру хвать — винтовку-то и не пускает. Попытался было Михайла винтовку вырвать, да тот пьяно лютеет, не дает. Бросил Михайло винтовку. Патронов все равно нет.

А пока Михайло с Андрюхой возился, вся свалка от палатки-то откатилась. В разлог медведь с Санькой попали. Ну, и покатились под откос к самому морю. Видит Михайло от медведя клубок Санькиной малицы оторвался. Привстал Александра на снегу, в руках винтовка. Как ему удалось винтовку-то в такой свалке сохранить — не поймешь. А только приложился он и выстрелил. В этот же миг собаки на медведя-то снова кинулись. А тот, видимо, только подраненный. На зад осел, собак расшвырял и к Саньке.

Михайло сверху видит — медведь шаг за шагом к брату подвигается. Передними лапами снег гребет, ими всю свою тушу тащит. И кричать-то Михайле хочется, чтобы Санька от медведя-то утекал, либо стрелял снова. Но, видимо, с Санькой совсем неладно. Приподнес он было винтовку к плечу, да уронил в снег и сам тут же опустился.

Тут Михайло и понял, что через полминуты конец Саньке. Доскребет медведь. Бросился было вниз к брату. Да сорвался и покатился кубарем. Сам катится, сам и думает, что оружия-то ведь никакого с собой у него нет. На самом почти припае на ноги вскочил. И тут только, бессознательно рукой за пояс схватившись, нож нащупал. Рукоятка в кулаке зажата, а пальцы не слушаются, никак кнопки не нащупают. Нож английский, с выкидным клинком.

Надо бы на рукоятку глянуть, а боязнено от медведя глаза отвести. А ну как тот в это время оглянется, Михайлу увидит. Пропало тогда все и Саньку не выручишь, и сам не уйдешь.

На миг только Михайло глаза на ручку кинул — глядит, а клинок-то из рукоятки торчит, как надо.

Только миг один Михайло на зверя не глядел. А тот боком к нему повернулся. Но и Саньку не выпускает. Навалился Михайло к зверю сбоку. Раз за разом — дважды под лопатку нож до самой рукоятки всадил. И сразу зверь на него перевалился. В снег глубоко зажал.

Давно Михайло дела церковные забросил. Даже от скуки долгими зимами священных книг больше не читывал, а тут вроде молитвы что-то на губы полезло. Сжал зубы: «пропал».

Уже с жизнью простился. Какое сопротивление может быть, коли медведь всей тушей навалился? И одно только удивительно, что зверь спокойно лежит на нем. Словно сам чего-то ждет. Открыл глаза Михайло. А морда-то медвежья в сторону откинута. Вокруг оскаленных зубов пена кровавая.

И знает Михайло, что это значит, и не верится. Издох зверь. Значит, удар как раз пришелся. Совсем очнулся Михайло. Светло вокруг все снова стало. Быстро захотел из под медведя вылезти. Да не тут-то было. Крепко в снег вмялся он с медведем. А сверху туша двадцатипятипудовая еще прижала. Никаким образом не вылезти.

Соображение к Михайле вернулось. Стал Саньку глазами разыскивать. Лежит тот в сажени расстояния. Не шевелится. Однако, тихо стонет. Значит, жив. Окликнул его Михайло:

— Сань, а Саня!

Брательник приоткрыл глаза, на Михайлу глянул и снова сомкнул. Словно веки держать трудно.

— Саня, двинуться можешь?

Только головой помотал.

Напружил Михайло тело изо всех сил. Сдвинул тушу, а вылезти не может.

Александр рядом лежит, а дотянуться до него невозможно.

Приподнявшись, Михайло внимательно поглядел в лицо брату. Мертвенно бледно оно. Нос будто у покойника заострился. И все кашляет, все кашляет. Хрипло так, протяжно, с натугой. Кашлянет, а на губах кровь пузырится. И по бороде струйкой стекает. Видать, медведь Александру нутро отдавил.

Так братья лежали на сажень друг от дружки. Время от времени Александр стонал и дергал лицом от боли. Долго не откликался на вопросы Михайлы. Наконец, тихонько так заговорил. Хорошенько Михайло и не разобрал слов-то, а только понял, что братишка помощи просит. Очень видно страдал парень.

Как услышит Михайло братнин стон — весь под медвежьей тушей задергается. А помочь ничем не может. Представилось Князеву, что вот-вот паренек отойти должен. Сам с парнем стонать готов, а вместо того только ласково, как может, тихонько говорит:

— Саня… Сашенька. Тяжко тебе? Потерпи маленько, паря, гляди вон сейчас Андрюха придет, вызволит меня. Мы тебя тогда живым манером отходим.

Александра в ответ только головой покачивал. Раз было попробовал рукой даже отмахнуться, да видно сил не хватило и руку-то поднять. С одышкой, как старик, отплевывая кровь, медленно слово за словом прохрипел из себя:

— Трудно мне, братец… дышать нечем… нутра нет вовсе… не жилец… простите ежели што… лихом…

Так и не договорил парень. Глаза прикрыл. Только тихо постонал. Да нет-нет зубами скрипнет.