Чтение онлайн

Последнее замечание заставило меня отшатнуться от нее в ужасе, но она с удвоенной силой потащила меня за собой. Когда же я снова ничего не сказал, она покачала головой:

– Почему ты не говоришь?

Потому что я не знаю, что сказать, ответил бы я, если бы набрался смелости.

Она пожала плечами и продолжила:

– Я не против. Ненавижу слушать людей. Мари вот никак не заткнется. Я пыталась залепить уши воском, так она, чтобы ее услышали, начала кричать. Ты конечно же можешь не молчать, но и болтать ты не обязан.

Никто раньше не говорил мне так много слов, кроме Николая и Ульриха. И вообще, все это выглядело весьма подозрительно. Мне никогда не найти дороги обратно, если она бросит меня здесь или, что еще хуже, отведет меня в компанию своих злобных друзей. На нашем пути больше не было окон, и звуки из стен становились все слабее и слабее. Я рассудил, что мы зашли в не обитаемую часть дома Дуфтов.

Наконец она замедлила шаги. В конце длинного прохода стоял стол, за ним виднелась двустворчатая дверь. За столом сидел старик, глаза его были полузакрыты. Перед ним на столе стояла свеча и были аккуратно разложены гусиное перо, бумага и серебряные часы.

– Фройляйн Дуфт, – отчетливо произнес он, когда мы приблизились, и написал что-то на бумаге.

Я заглянул в нее и увидел, что там было нацарапано ее имя.

– Если ты, Питер, не скажешь моему отцу, что мы сюда приходили, я принесу тебе сигару, – пообещала она.

Он продолжал писать.

– Две сигары.

Он покачал головой:

– Мои данные самые точные.

Я взглянул на лист бумаги, лежащий перед ним. Аккуратными колонками он был поделен на две части:

< image l:href="#"/>

Пока я читал этот список, из-за дверей послышался хриплый кашель. Питер взглянул на часы. Амалия застонала и схватилась за дверную ручку.

– Не мешай! – приказал Питер и наклонил голову.

Когда кашель прекратился, он посмотрел на часы. Записал:

«Кашель (хриплый): 20:34 (продолжался 24 секунды)».

– Мы идем туда. – Амалия схватила два куска черного шелка из кучки таких же кусков, лежащих на столе.

Внезапно летаргический Питер куда-то пропал, и его место занял рыцарь, который вдруг вскочил на ноги и схватил меня за запястье.

– Нет, – сказал он, потрясенный. – Только не он!

– Я разрешаю, – сказала Амалия.

Питер с изумлением посмотрел на нее. Потом притянул меня ближе к себе, так что я смог почувствовать его дыхание – от него воняло кислым вином.

– Она не позволит ему, – прошептал он.

Амалия топнула здоровой ногой.

– Мы идем туда, – повторила она.

Старик притянул меня к себе еще ближе. Я попытался вырваться, но хватка его была слишком крепкой.

– Не ходи туда, – прошипел он мне на ухо.

Амалия схватила меня за другое запястье:

– Не слушай его. Отец будет доволен.

– Доволен! – повторил Питер. – Доволен тем, что ты разрушаешь эксперимент? Как тогда сможет выздороветь фрау Дуфт? Скажите мне, фройляйн Дуфт!

И пока они выворачивали мне руки, я вертел головой, переводя взгляд с его ужимок на сердитое лицо девочки.

– Пни его, – прошептала она.

Я так и сделал. Пнул его в щиколотку, он взвизгнул и выпустил мою руку. И запрыгал на одной ноге, растирая ступню. Раскаяние охватило меня, я уже готов был броситься помогать ему растирать ногу, но Амалия распахнула дверь и втолкнула меня внутрь.

– Я иду за господином Дуфтом! – завопил Питер.

Но Амалия захлопнула дверь, и мы остались одни в темной комнате.

Правда, не совсем одни – в ней был кто-то еще. Женщина – я распознал это очень быстро. Она непрерывно кашляла и, задыхаясь, с хрипом вдыхала воздух, наполняя им себя, а потом как будто кто-то протыкал ее, и воздух выходил из ее легких. На столе горела тонкая свеча, но за пределами ее слабого ореола мои глаза ничего не могли разглядеть. Звуки дома Дуфтов сюда совсем не доносились. Я не слышал ни звяканья, ни шепота стен, ни звуков города и ночного ветра снаружи.

Я вздрогнул, когда Амалия обвязала мое лицо куском шелка. Он пах углем.

– Все в порядке, – сказала она. – Мы должны носить их, чтобы не заболеть. Если будешь дышать одним воздухом с больным, заболеешь сам. Мама больна.

Так, значит, это фрау Дуфт была в дальнем конце комнаты. Я испугался и был очень рад, когда Амалия взяла меня за руку. Ее ладонь была самой мягкой из всех ладоней, которых я когда-либо касался. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел громадную кровать. На ней было столько подушек и одеял, что если бы я не слышал дыхания, то не смог бы с точностью сказать, один человек лежит на этой кровати или пять. Горевшая у нас за спиной свеча отбрасывала на стену наши с Амалией огромные тени. Я крепко держал ее за руку.

– Матушка! – прошептала Амалия. – Матушка, проснитесь!

Она потянула меня к кровати. Я не поддавался, но она была сильнее меня и более решительной.

В одеялах на кровати появилась щель. Костлявая рука выскользнула из нее наружу. Амалия положила на нее свою руку, став связующим звеном между нами.

– Амалия, – раздался хриплый шепот. – Что ты здесь делаешь? Уже поздно.

В темном углублении в одеялах я разглядел сияние пары глаз.

– Мама, смотри, кого я к тебе привела. Певца.

Амалия подтащила меня еще на шаг ближе. Я смотрел на нее, не зная, что делать. Она сжала мне руку и кивнула.

– Все хорошо, – прошептала она. – Пой.

Меня учили петь в церковном хоре. Мы исполняли духовную музыку в особых, предназначенных для этого местах. И несмотря на то что нас брали внаем и нам случалось петь на приватных богослужениях, мы никогда бы даже рта не раскрыли, не будь поблизости алтаря с Библией. Я не был ни менестрелем, ни знахарем, которому ведомы заклинания, чтобы лечить болезни.