Чтение онлайн

Мы прошли примерно две трети круга мили в полторы и приближались к гребню небольшого холма, возвышавшегося над дорогой. Здесь Эйб присел на поваленную березу и начал методично очищать свои ботинки от грязи и кусочков веток. Я сел неподалеку и оглянулся на пруд, который мы только что обогнули.

– Рукопись Даса все еще у тебя? – внезапно спросил Эйб.

– Да.

Если бы он сейчас попросил поэму для «Других голосов», то независимо от моего согласия или отказа нашей дружбе пришел бы конец.

– Гм– Эйб кашлянул и сплюнул.– Ребята из «Харперс» не выступают из-за того, что ты не пишешь статью?

– Нет.– Где-то за дорогой я услышал стук дятла.– Я вернул им аванс. Но они все-таки настояли на том, чтобы взять на себя хотя бы дорожные расходы. Ты же знаешь, Морроу у них больше не работает.

– Угу.– Эйб закурил сигару. Запах дыма отлично сочетался с осенней свежестью.– Еще не решил, что будешь делать с этой долбаной поэмой?

– Нет.

– Не печатай ее, Бобби. Нигде. Никогда.

Он бросил еще дымящуюся спичку в кучу листвы. Я подобрал ее и зажал между пальцами.

– Нет,– сказал я.

Мы немного помолчали. Налетел прохладный ветерок и взметнул хрупкие листья. Где-то вдалеке, к северу от нас, громко верещала белка.

– А ты знал, Бобби, что во время войны я потерял почти всю семью? – неожиданно спросил Эйб, не глядя на меня.

– Нет. Не знал.

– Да. Мама выбралась, потому что они с Яном оказались в Лондоне по пути ко мне. Ян вернулся, чтобы попробовать вытащить Мойшу, Мутти и всех остальных. Больше их не видели.

Я молчал. Эйб выдохнул дым от сигары в голубое небо.

– Я упоминаю об этом, Бобби, потому что потом все кажется таким неизбежным. Понимаешь, о чем я? Тебе все время кажется, что ты мог бы все изменить, но не сделал этого… Вроде того, когда забываешь что-то сделать, а потом все срабатывает как часы. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Но во всем этом нет неизбежности, Бобби. Просто не повезло, вот и все. Здесь нет ничьей вины. Ничьей, кроме тех ублюдков, которые все это устроили.

Я долго сидел молча. Вокруг нас кружились листья, добавляя свою печальную прелесть к уже раскинувшемуся ковру из листвы.

– Не знаю, Эйб,– заговорил я в конце концов. У меня так першило в горле, что трудно было продолжать.– Я все делал неправильно. Не надо было брать их с собой. Не надо было оставлять их одних, когда стало ясно, что все пошло наперекосяк. Надо было убедиться, что самолет взлетел. И я ничего не понимаю до сих пор. Кто виноват? Кто они такие? Кто такой Кришна? Что выигрывала эта самая Камахья? Какую роль она играла? Но хуже всего то, что я совершил непростительную глупость, передав Дасу пистолет, когда…

– Два выстрела,– перебил Эйб.

– Что?

– Ты говорил, когда звонил, что слышал два выстрела.

– Ну да, пистолет-то автоматический.

– И что? Думаешь, после того как вышибешь себе мозги, сделаешь еще один выстрел для верности? Так?

– К чему ты клонишь, Эйб?

– Ты не убивал Даса, Бобби. Дас не убивал Даса. Возможно, у кого-нибудь из его друзей-капаликов имелись причины, чтобы все обернулось именно так. А твой приятель Кришна… Санджай… или как его там… Может, он просто хотел ненадолго стать поэтом номер один?

– А почему?..

Я остановился и посмотрел на кружившую в восходящем потоке воздуха чайку в нескольких сотнях футов над нами.

– Но какое отношение ко всему этому имела Виктория? Господи, Эйб… зачем могла понадобиться ее смерть? Я ничего не понимаю.

Эйб поднялся и снова сплюнул. К его одежде прицепились кусочки коры.

– Пойдем, Бобби, а? Мне еще надо успеть на автобус до Бостона, а там сесть на этот чертов поезд.

Я первым начал спускаться с холма, но Эйб поймал меня за руку.

– Бобби, ты должен уяснить одну вещь. Тебе не надо ничего понимать. Ты все равно не поймешь. Но и не забудешь. Не думай, что забудешь… нет, не сможешь. Но тебе надо держаться. Слышишь? День за днем надо держаться. Иначе победят ублюдки. Мы не можем им это позволить, Бобби. Ты меня понимаешь?

Я кивнул и быстро зашагал по еле заметной тропинке.

Второго ноября мне доставили коротенькое письмо от инспектора Сингха. В нем сообщалось, что подозреваемый молодой человек, Шугата Чоудри, не предстанет перед судом. Во время содержания в тюрьме Хугли Чоудри «подвергся противозаконному обращению». Другими словами, кто-то затолкал ему во сне полотенце в глотку. Суд над женщиной по имени Деви Чоудури начнется, как ожидалось, через месяц. Сингх обещал держать меня в курсе. Больше я не получал от него никаких вестей.

В середине ноября, вскоре после первого сильного снегопада в ту суровую зиму, я перечитал рукопись Даса, в том числе и заключительные сто страниц, что не успел прочесть в Калькутте. Краткое резюме Даса оказалось точным: это было объявлением о рождении. Для понимания сути я бы порекомендовал «Второе пришествие» Йейтса. Йейтс был поэтом получше.

Мне пришло в голову, что мои колебания относительно дальнейшей судьбы рукописи Даса странным образом напоминают трудности, испытываемые парсами в определении участи своих покойников. Парсы, вымирающее меньшинство в Индии, почитают землю, воздух, огонь и воду настолько священными, что не желают осквернять их телами мертвецов. Они нашли остроумное решение. Давным-давно Амрита рассказывала мне о расположенной в одном из парков Бомбея Башне Молчания, над которой в терпеливом ожидании кружатся стервятники.

Я не стал сжигать рукопись, потому что не хотел, чтобы дым точно от жертвенного костра поднимался к тому темному созданию, которое, как я чувствовал, ждало за хрупкими стенками моего рассудка.

Мое решение в конечном итоге оказалось куда прозаичнее Башни Молчания. Я вручную порвал на кусочки несколько сотен листов, ощущая исходящую от бумаги калькуттскую вонь, а потом запихал клочки в мусорный мешок, добавив туда еще и некоторое количество гнилых овощей, чтобы отпугнуть любителей покопаться в отбросах. Я проехал несколько миль до большой свалки и там проводил взглядом черный мешок, скатившийся по крутому склону горы мусора и пропавший из виду в большой луже грязной жижи.