Чтение онлайн

Я медленно выбрался из фургона. Отошел в дальний конец гаража. Вынул из кармана второй шприц и положил на верстак рядом с собой.

Я сбросил с себя уродливую зеленую рубашку и штаны, кинул их в высокий мусорный бак, куда уже был налит керосин. Выдавил содержимое шприца в кучу одежды, хотя она и без того уже пропиталась керосином. Бросил туда же перчатки. Чиркнул спичкой и бросил ее в бак.

Огонь взметнулся с опасным выдохом. Я бросил в пламя рабочую обувь и наблюдал, как плавится синтетика. Швырнул туда же парик и с удовольствием провел руками по собственным коротким волосам. Очки. Я все еще был в очках. Я снял их, разломал и тоже бросил в костер. Он жарко пылал. Все вещи были из синтетики, и они таяли в огне, обращаясь в ничто. Я чувствовал запах. Довольно скоро со всем было покончено. Яд-то уж точно давно испарился.

Вонь держалась в воздухе недолго. Когда пламя почти угасло, я плеснул еще керосина, и огонь снова взметнулся.

В неровном свете костра я оглядел свою повседневную одежду, аккуратно висевшую на вешалке на стене.

Медленно оделся: белая рубашка, серые брюки, черные носки и простые коричневые ботинки и под конец красный галстук.

Огонь снова угас.

Я надел пиджак, развернулся и увидел, что он так и стоит здесь, прислонившись к грузовику. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он выглядел точно таким же величественным, каким показался изначально, и на его лице было то же выражение привязанности и любви.

Глубокое, ошеломляющее отчаяние снова вцепилось в меня, безгласное и неизмеримое. Я едва не отвернулся от него, обещая себе никогда не смотреть на него снова, где и когда бы он ни появился.

— Он всерьез борется за тебя, — произнес Малхия. — Он нашептывал тебе в ухо все эти годы и теперь заговорил вслух. Он думает, что может вырвать тебя из моих рук. Думает, ты поверишь в его ложь, даже когда я здесь.

— Кто он? — спросил я.

— Ты знаешь, кто он. Он говорил с тобой с давних времен. А ты слушал его все с большим вниманием. Не слушай больше. Идем со мной.

— Ты утверждаешь, что за мою душу идет борьба?

— Да, именно это я утверждаю.

Я чувствовал, что меня снова колотит. Я не был испуган — значит, боялось мое тело. Я был спокоен, но у меня дрожали коленки. Разум больше не поддавался страху, однако тело страдало от потрясения и не могло должным образом ему противостоять.

Моя машина стояла здесь же — маленький «бентли» с откидным верхом, который я много лет не удосуживался поменять.

Я открыл дверцу и забрался внутрь. Закрыл глаза. Когда я их открыл, он был уже рядом со мной, как я и ожидал. Я дал задний ход и выехал из гаража.

Никогда раньше я не ездил по городу с такой скоростью. Казалось, поток машин стремительно несет меня вдоль реки.

Прошло несколько минут, и мы свернули на Беверли-Хиллз, а затем оказались на моей улице, обсаженной по обеим сторонам великолепными жакарандовыми деревьями в цвету. Почти не было видно зеленых листьев, ветки сплошь покрывали голубые цветы, лепестки ковром усеивали тротуары и проезжую часть.

Я не смотрел на него. Я не думал о нем. Я думал о своей жизни, боролся с подступающим отчаянием, как борются с тошнотой, и задавал себе вопросы. А если это правда — если он тот, кем провозгласил себя? Неужели я, совершивший ужасные преступления, в самом деле могу получить прощение?

Мы въехали в гараж моего дома, и я не успел ничего произнести вслух. Как я и ожидал, он вылез из машины вместе со мной, сел в лифт и поднялся на пятый этаж.

Балконные двери в моей квартире никогда не закрывались. Я сразу же вышел на террасу и посмотрел вниз на жакаранду.

Я часто дышал, мое тело сгибалось под тяжестью всего, что на него навалилось, но сознание было поразительно ясным.

Когда я развернулся и взглянул на Малхию, он выглядел таким же живым и настоящим, как и жакаранда с ее облетающими голубыми цветами. Он стоял в дверном проеме, непринужденно глядя на меня, и на его лице я снова видел обещание понимания и любви.

Мне отчаянно хотелось заплакать, поддаться слабости, позволить себя обворожить.

— Почему? Почему ты пришел сюда ко мне? — спросил я. — Да, я уже спрашивал тебя, но ты должен объяснить мне подробно: почему я, а не кто-то другой? Не знаю, настоящий ли ты. Полагаюсь на твое слово. Но скажи, как может быть прощен такой человек, как я?

Он подошел и встал рядом со мной у бетонного бортика. Посмотрел на покрытые голубыми гроздьями деревья. И прошептал:

— Какое совершенство, какая прелесть.

— Именно поэтому я живу здесь, — ответил я. — Потому что каждый год, когда они зацветают…

Мой голос сорвался. Я отвернулся от деревьев, потому что понял: я заплачу, если буду и дальше смотреть на них. Заглянул в свою гостиную, увидел три стены, от пола до потолка заставленные книгами. Увидел часть коридора, точно так же забитого книжными полками.

— Прощение — это то, о чем нужно попросить, — прошептал он мне на ухо. — Ты же знаешь.

— Я не могу просить! — отрезал я. — Не могу.

— Почему? Только потому, что не веришь?

— Это достаточная причина, — сказал я.

— Дай мне шанс привести тебя к вере.

— Ты должен сначала объяснить, почему именно я.

— Я пришел к тебе, потому что меня к тебе направили, — произнес он спокойно, — и еще из-за того, кто ты такой, что ты сделал и что можешь сделать. Это не случайный выбор — то, что я явился к тебе. Только к тебе, тебе одному, я пришел. Все решения, принятые на Небесах, таковы. Каждое индивидуально. Вот как обширны Небеса — так же, как обширна земля. Ты же знаешь, ты должен был задуматься об этом хотя бы на мгновение. Ведь все существует на протяжении многих веков, эпох, времен. И в мире нет ни единой души, на которую не смотрели бы с Небес по-особенному. Каждый вздох, каждое слово слышат на Небесах.

Я слушал его. Я понимал, что он имеет в виду. Я посмотрел на величественные деревья. Мне стало интересно, каково дереву потерять на ветру все свои цветы? Ведь цветы — это все, что у него есть. От такой причудливой мысли я вздрогнул. Передернул плечами. Сильнейшее желание разрыдаться захлестывало меня, но я боролся с собой. Я снова заставил себя взглянуть на него.

— Я знаю тебя всю твою жизнь, — сказал он. — Если хочешь, я покажу ее тебе. Кажется, именно это мне придется сделать, прежде чем ты по-настоящему мне поверишь. Я не против. Ты должен понять. Ты не сможешь принять решение, если не поймешь.