Чтение онлайн

– Надо предупредить Ника.

– Он еще спит. Позвоню ему через пару часов.

– Договорились. – Ара каверзно улыбался. У него явно был план.

Корби пришел домой, не было и восьми. Он надеялся, что сможет тихо проскользнуть в свою комнату, но дед уже встал. Желчный старик спал не больше четырех часов в сутки – в остальное время он пил чай, смотрел телевизор или, как призрак, слонялся по пустынной трехкомнатной квартире. Отставной полковник КГБ, он получал роскошную пенсию и занимал восемьдесят метров жилплощади, но все эти блага казались ему лишь прахом былого величия империи. Он был одержим накопительством, прибавлял к пенсии деньги за бывшую квартиру родителей внука, которую сдал сразу после их смерти, и все равно частенько жаловался на нищету. С порога Корби наткнулся на его неодобрительный взгляд – дед сидел на табурете в прихожей и в поисках незаполненных кроссвордов перебирал кипу старых газет.

– Пришел, – буркнул он.

– Доброе утро, – невинно ответил Корби. В коридоре горела одна-единственная желтая лампочка. Лысина старика тускло поблескивала в полумраке, обрамленная подковой встопорщенных седых волос. Такие же росли на осуждающе сдвинутых бровях Рябина-старшего и на дряблой груди, которая виднелась из-под расстегнутой по-летнему рубашки.

– Все празднуешь? Нечего тут праздновать. Тебе еще учиться и учиться. Поступать в ВУЗ. Готовься вот. – Дед грохнул кипу газет на пол, словно это были учебники, которые Корби следовало немедленно прочитать.

– Я сдал ЕГЭ, – устало ответил Корби. Они вели этот разговор не в первый раз. – Теперь другая система. Мне уже не нужно готовиться к ВУЗу.

– Портят молодежь. Напридумывали всякого. А мне плевать. Хочу, чтобы ты взялся за ум. Учи впрок, коли так.

– Можно я пройду?

– Нельзя. Я с тобой говорю.

– Хорошо, – вздохнул Корби. – Давай поговорим.

Он сел на приступочку под вешалкой. Минутку старик сопел, глядя на внука.

– Пил. Это ничего, что пил. Парень должен пить. Но он должен понимать, с кем пить. Иногда с тем, кто равен тебе, но чаще с тем, кто выше тебя. Вот как надо пить. Пить с генералом для меня была честь. А с генерал-майором я пил только раз. Но это подняло меня наверх – ты не представляешь, как… Пять лет службы дают меньше, чем такая честь. Все дело в людях. Если ты нравишься им, то поднимаешься вверх. А с кем пьешь ты? С чуркой да с сыном неудачника.

Корби почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Куда тебя приведут эти люди? В могилу? В тюрьму? Может, и так… Но не наверх. Ты не научишься у них ни чести, ни власти. Понимаешь?

– Я уважаю своих друзей, – ответил Корби тихо и медленно. Ему приходилось предпринимать огромные усилия, чтобы голос от гнева не сорвался на петушиный юношеский фальцет.

– Нашел кого уважать.

Корби знал, что дед делает это специально. Он хочет, чтобы внук сорвался, хочет скандала, криков, брани, разбитых вещей. Он будет даже рад, если Корби ударит его – ведь это выйдет такой восхитительный позор, которым можно будет кормиться много дней, культивировать, растравлять, растить, из него получится отличная семейная язва.

– Ты так же провоцировал моего отца? – спросил он.

– Слабак и собака был твой отец, – выплюнул дед. – Я едва признавал в нем сына.

Лицо Корби дернулось, но он проглотил и эту обиду.

– Чего тебе от меня надо? Я хороший мальчик, разве нет? Школу закончил, вот-вот поступлю. Даже согласился на твою долбанную юридическую академию. Чего тебе еще надо?

– Как ты говоришь со старшим в семье? – мгновенно завелся дед.

– О, прости, – выдохнул Корби, – действительно, как я мог оскорбить тебя? Ведь ты так добр ко мне и так мудр.

Старик не почувствовал издевки.

– То-то же. Будешь меня слушать – вырастешь большим человеком. Может, генералом. – Он удовлетворенно почесал грудь. Извинения он любил. – А с девушками у тебя как?

– Нормально.

– Ты, случайно, не из этих, не из говномесов? Да ладно, шучу, шучу. – Он явно подобрел, но даже это его не остановило. – Значит, то с одной, то с другой. Неужели ты не чувствуешь, молодой человек, каким хрупким и эфемерным является все, что ты делаешь? Ведь женщин у мужчины не должно быть слишком много. – Он перешел на шепот. – Не больше двух. Одна должна быть матерью твоих детей, а с другой ты будешь развлекаться. – Тайная премудрость была изречена, и дед снова заговорил громче. – Или ты хочешь быть этаким вечным мотыльком, который все порхает и порхает, и у которого ничего нет? Но ведь ты состаришься. Тебе захочется иметь рядом женщину и продолжить свой род. Кто тебя поддержит в трудный час, если ты будешь вот так порхать? Никто. Все эти давалки болеют заразой и сведут тебя в гроб.

Корби снова почувствовал, как кровь приливает к его щекам, но упорно молчал. Он видел перед собой лицо, прошедшее через крушение империи, слышал горячечный шепот престарелого маньяка. Эти мясистые губы предлагали ему сделку с тысячью дьяволов.

– Предай своих друзей, – шептали они, – и ты получишь власть.

– Предай самого себя, – шептали они, – и ты станешь уважаемым человеком.

– Предай свой образ жизни и все, что дорого твоему сердцу, и ты получишь обеспеченную жизнь.

Шаг за шагом, сделка за сделкой. Твои губы станут такими же плотоядными, в жадную щель между ними ты будешь опрокидывать рюмки с водкой и совать мясо. Пройдут годы, и ты станешь полковником. Пройдет вечность, и ты станешь вершителем судеб. У тебя будут личный кабинет и гербовая бумага, на которой ты будешь подписывать смертные приговоры чуркам, неудачникам и собакам, предавшим родину. А в довершение ко всему ты вырастишь сына, маленького монстра с покореженной психикой. Он будет еще страшнее, чем ты.

– Ты убивал людей? – прервал излияния деда Корби.

– Решил проповедовать мне пацифизм на старости лет?

– Нет. Просто хочу вникнуть во все тонкости пути. Понять, как стать таким, как ты.

– Семнадцать раз, – отчеканил дед. – Два раза – случайно. Рикошет в тире и судороги за рулем. В обоих случаях – оправдан. Остальное до сих пор не рассекретили.

Корби захохотал. Это произошло непроизвольно – его будто дернуло изнутри.

– Сколько человек мне надо убить, дедушка, чтобы ты почувствовал, что наш род снова в чести? Столько же? Или больше? Восемнадцать? Двадцать пять? Сто?

– Малча-а-ать!

– Ты убивал других, а я чуть не убил себя, – с лихорадочной искренностью сказал Корби. – Думаешь, я не знаю законов жизни? Я знаю их не хуже тебя. Я знаю, какое все хрупкое и чего стоит каждый шаг. Так что пошел ты на хрен.

Старик размахнулся и закатил ему жесткую пощечину. Зубы Корби щелкнули, половина лица онемела, но он быстро пришел в себя – дед невольно освободил ему дорогу, и глупо было бы не воспользоваться шансом проскользнуть мимо его табуретки.