Чтение онлайн

— Дома, наверное, уже два часа ночи, — пробормотала я Локи.

Аделина и близко не была готова проспать всю ночь, но ее график, по крайней мере, стал более регулярным. Теперь она просыпалась в десять, в полночь, в два и в четыре утра, почти как по часам.

Локи ничего не ответил. Я оторвалась от созерцания пухлых маленьких щек Аделины, сосущих молоко, и поймала взгляд мужа. Но он не смотрел на меня. Он стоял на коленях перед покрытым травой курганом.

Молча, не поворачиваясь ко мне, Локи приложил пальцы к земле, затем наклонился так, что его лоб почти коснулся кивающих пучков ярко-синих цветов. Его губы шевелились, но ветер уносил слова прежде, чем они достигали меня.

Так лучше. Они не были предназначены для меня.

Поплотнее завернувшись в меховой плащ, чтобы не замерзнуть, я отвернулась. Две ярко раскрашенные рыбацкие лодки покачивались на волнах под утесами, сверкая в ярком солнечном свете. На мгновение мне показалось, что они нас видят. Если бы рыбаки посмотрели в сторону Утесов, то увидели бы там женщину в смехотворно дорогом кресле-качалке, кормящую грудью младенца, в то время как ее муж стоит на коленях рядом с ней и шепчет что-то тысячелетнему могильному кургану?

Мгновение спустя Локи коснулся моего плеча, заставив подпрыгнуть.

— Пойдем домой, — сказал он.

— Конечно.

Аделина извивалась в моих руках, когда океан отступал…

… И знакомые контуры нашей гостиной заполнили вид перед глазами, такие же теплые и удобные, как объятия. Мех на моих плечах исчез, и Аделина удовлетворенно булькала на подушке для кормления. Локи взял ее на руки, нежно прижал к своему плечу и похлопал по спине. Я услышала, как она громко отрыгнула, когда они исчезли в коридоре, и поймал себя на том, что моргаю от нового приступа слез. Я опустилась на диван, слушая, как мой муж открывает пеленки, напевает что-то Аделине и, наконец, закрывает дверь детской. Мгновение спустя на кухне зажегся свет, и я услышала, как Локи включил чайник на кухне.

Я почувствовала оцепенение, будто холод этих могильных холмов на берегу океана пронизал меня до самых костей. Странная мысль пронеслась в моем сознании, когда я услышала, как Локи открывает и закрывает кухонные шкафы. Я никогда особо не задумывалась о том, где меня похоронят. Я предполагала, что меня кремируют, а мой прах развеют над океаном, как Нони, когда она умерла в моем выпускном классе средней школы.

Но теперь я знала, что это не так. Они могли бы разбросать что-то в огромном сверкающем Тихом океане, мои дети или внуки, или кто бы там ни был, чтобы сделать это. Но мое тело будет лежать под могильным курганом где-то далеко на севере, на полуострове, который должен был рухнуть в океан много веков назад.

Это была не особенно утешительная мысль.

— Как ты? — спросил Локи из-за моей спины.

Я повернулась и протерла глаза. Локи стоял в дверном проеме, обрамленный мягким желтым светом кухонной лампы, держа в руках две дымящиеся кружки. Меня окутал аромат лавандово-ромашкового чая, за которым мгновение спустя последовал резкий привкус джина. Локи, должно быть, налил в свою кружку что-то покрепче «сонного чая».

— Я… — Я покачала головой, когда Локи протянул мне кружку и опустился на диван рядом со мной. — Я в порядке. Думаю. А ты?

Он долго молчал. В тусклом свете кухни было трудно сказать, сохранил ли он свои иллюзии. Его огненно-рыжие волосы упали на лицо, когда он поднес кружку к губам и сделал большой глоток.

— Нормально, — ответил он.

Его тон был холоднее, чем ветер над могильными курганами. Я поставила чай и потянулась к нему, обхватив его щеку ладонью. Он чувствовался ледышкой. Его глаза закрылись от моего прикосновения, и я притянула его к себе. Его плечи задрожали, а потом затихли. Долгое время не было слышно ни звука, кроме его глубокого, неровного дыхания.

Затем, когда я уже начала думать, что он, должно быть, заснул, его спина выпрямилась. Он взял мою руку в свою, переплел наши пальцы и посмотрел в окно на темноту нашего заднего двора, как будто эта знакомая перспектива содержала ответ на какой-то вопрос, который он задавал тысячелетиями.

— Я поддерживал огонь в камине, — начал он. — Я пил и очень долго поддерживал огонь в камине. 

Я очень долго пил и поддерживал огонь в камине.

Солнце взошло из-за густой завесы чернильного дыма и закатилось, объятое пламенем. Я сидел на этом холме и пил мед обреченной деревни. Я пил до тех пор, пока мое зрение не поплыло, пока я не перестал быть уверенным, встает ли солнце или садится.

А потом я медленно осознал, что уже не один.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться. Передо мной стояли две фигуры… нет, пусть это будет одна фигура. Одна высокая фигура в широкополой шляпе.

О. Точно. Я застонал.

— Знаешь, — сказал Один, несколько раз прочистив горло, — эта деревня горела целую неделю. Даже после ливня. Весьма внушительно.

Я рыгнул и заставил вспыхнуть костры позади него.

Один сел.

— Здесь больше нечего жечь, парабатай. Ты расплавил сами камни. Здесь еще столетие ничего не будет расти.

Я пожал плечами и нащупал бутыль, поднося ее к губам. Она была пуста. Мне всегда чертовски везет.

Один снова прочистил горло.

— Яблоки, — сказал он.

— Йяблаки?

Я попытался сосредоточиться на повороте краника на бочонке с медом. Проклятая штука, похоже, не тоже отказывалась работать.

— Я знаю, что ты увез Идунну. На данный момент я единственный человек в Асгарде, который уверен, что именно ты стоишь за отсутствием Идунны.

Он сделал паузу, и я проигнорировал его слова.

— Если ты вернешь ее домой, я позабочусь, чтобы все так и осталось, — сказал Один.

Я отмахнулся от этого гребаного краника, наклонился ближе к Одину, и меня вырвало прямо на его ботинки.

Один покачал головой, встал и осторожно отошел от лужи моей блевотины.

— Ладно. Твое решение.