Чтение онлайн

— А Бальдр знает об этом? — спросил я.

— Конечно, нет. Не будь наивным. И даже не думай говорить ему об этом. Он ни на секунду тебе не поверит.

— Ах ты, тенистый старый хрен. Использовать собственного сына в политических целях.

Один нахмурился, глядя на меня. Разочарование волнами исходило от него.

— Я использую все имеющиеся в моем распоряжении инструменты, чтобы обеспечить безопасность этого мира. Я думал, что ты лучше всех меня поймешь.

— Дерьмо. — Я взглянул на козочку с веревкой, обвязанной вокруг бороды. — И это должно было быть ободряющей речью?

— Локи, просто спусти штаны и заставь эту сучку смеяться.

Я с трудом сглотнул.

— Я еще недостаточно пьян для этого.

Один взмахнул рукой, и скрытая магия задрожала, когда он протянул бутыль через эфир. Он протянул ее мне с молчаливым неодобрением, и я осушил ее целиком.

— Все еще недостаточно пьян, — заявил я, швыряя бутыль в темноту с крыльца Вал-Холла.

Вздохнув, Один протянул мне еще бутыль. Я осушил и эту, а затем махнул ему рукой в универсальном знаке «продолжай».

— Если ты потеряешь сознание, — прорычал Один, — она убьет тебя. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Я проигнорировал его слова, взял третью бутыль и осушил ее. Мой желудок опасно сжался, как это всегда бывало, когда я только что выпил огромное количество алкоголя за очень короткий промежуток времени. Я закрыл глаза, пока рвота не прошла, а потом снова открыл их. Один свирепо смотрел на меня, сжимая в кулаке веревку. Веревку, которая вела к милой маленькой козочке.

О чем мы опять говорили?

— Спускай штаны, — сказал Один.

О. Дерьмо. Верно. Я возился с поясом, не понимая как его расстегнуть, и просто сорвал штаны, отправив их в полет через эфир. Это движение заставило меня пошатнуться, но я поймал себя на том, что стою на краю крыльца Вал-Холла. Один с отвращением фыркнул.

— Думаешь, сможешь ее привязать? — спросил он, вдавливая веревку мне в ладонь.

Я уставился на него во все глаза. Мой разум категорически отказывался понимать слова Одина. Вместо этого я подумал о том, как хорошо было бы выпить еще одну бутыль меда, а потом, может быть, пойти и прилечь где-нибудь.

— Твои чертовы яйца втянули нас в эту кашу, Локи, — заявил Один. — А теперь твои чертовы яйца вытащат нас из нее. Это же поэзия. У Браги с этим будет целый полевой день.

Мой желудок снова сжался, на этот раз еще сильнее. Я крепко зажмурился.

— От стихов Браги меня тошнит, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Рука Одина хлопнула меня по плечу.

— Они будут говорить об этом еще тысячу лет, — сказал он.

Когда я открыл глаза, Одина уже не было. Я стоял один, полуобнаженный, на крыльце Вал-Холла с веревкой с козочкой.

С веревкой, привязанной к моим яйцам.

Просто так у нас появился новый претендент на худший день моей гребаной жизни. 

Я, шатаясь, вошел в Вал-Холл, широко раскинув руки, рассказывая какую-то нелепую историю о том, как мне пришлось тащить козу на пастбище, но мои руки были заняты, и я не мог придумать куда ее привязать… Все в Вал-Холле повернулись и уставились на меня, широко раскрыв глаза и разинув рты. А потом они все начали кричать.

Козочка, конечно же, испугалась до чертиков, как только все начали шуметь. Маленькое животное с блеяньем побежало по Вал-Холлу, таща меня за собой. Шатаясь и ругаясь, я подумал, что, возможно, еще одна бутыль меда мне бы не помешала.

Черт возьми, неужели они смеялись?

Тор смеялся. Один смеялся. Ньёрд, новый победитель приза «Самая худшая свадьба в Асгарде», смеялся так сильно, что даже заплакал.

И Скади смеялась.

Конечно, Скади старательно сопротивлялась. Она даже не засмеялась, пока я не рухнул к ее ногам, свернувшись в позе эмбриона, мои яйца горели гребанным огнем, а козочка истошно блеяла на конце веревки.

Но, в конце концов, засмеялась. Как только она сломалась, Скади разразилась смехом, таким смехом, который ты пытаешься остановить, но вместо этого он просто усиливается. Она так громко смеялась, что я не удивлюсь, если она обмочилась в эти сверкающие свадебные доспехи.

Я не стал дожидаться. Как только до меня донесся металлический пронзительный смех Скади, я отрезал веревку с козочкой и пополз прочь. Я схватил несколько бутылок меда и захромал к двери, планируя напиться до беспамятства и надеясь, вопреки всем надеждам, что алкоголь сотрет сегодняшние воспоминания.

По крайней мере, Сигюн этого не видит, подумал я, ковыляя в ближайший сарай и поднося к губам бутыль. 

Все болело.

Я завис на краю сознания, пытаясь уцепиться за черноту сна и не обращать внимания на вопящие протесты тела. Мое лицо было холодным и мокрым, а яйца пульсировали в медленной, глубокой агонии. В животе у меня было как в яме с кислотой, а голова болела так сильно, что казалось, будто ее раскололи.

Я медленно поднес руку ко лбу, просто чтобы убедиться. Нижняя половина моего лица была мокрой и липкой. Кровь? Я приоткрыл один глаз и осмотрел пальцы в темноте. Нет, просто рвота.

Застонав, я перевернулся на другой бок и похлопал себя по спине. Я был покрыт грязью и, вероятно, вонял до небес, но я был невредим. Даже мои распухшие яйца казались более или менее целыми. Я заставил себя сесть, когда комната вокруг сфокусировалась.

Вот дерьмо!

Вокруг меня пульсировали тупые лезвия мечей, воткнутых в стойки. Я вскочил на ноги, держа клинки в обеих руках. Неужели я действительно забрался в тот самый гребаный сарай, где на меня напала Ангрбода? Шатаясь, я подошел к двери, распахнул ее и пробежал несколько шагов, прежде чем рухнуть на покрытую росой траву. Мое сердце громко стучало в ушах.