Чтение онлайн

– Ну вот. Отпусти поводья и не беспокойся. Тебя встретят друзья. Скажи им, что я скоро буду – как только можно будет уйти, не вызвав лишних подозрений.

– Но я…

У дверей конюшни послышались шаги. Давин прижал палец к губам и положил ладонь на нос Желудя.

– А ну руки убери, крыса! – Это был Альфригг. – И минуты больше здесь не пробуду! Поеду в Камартан и ужо разыщу там эту вшивую поганую сенайскую свинью! Уж я приколочу его шкуру к стене в лавке! Наплевать мне, что он натворил, – его же ножом его освежую, вот что!

Послышавшееся в ответ негромкое бормотанье я узнал – это был высокий голос квартирмейстера, – но слов разобрать нам не удалось.

– Нет, не надо меня провожать! – бушевал Альфригг. – Ты под стол пешком ходил, когда я тут все дороги уже объездил! И погоду видал и похуже! Чего мне в голову взбрело нанимать сеная-толмача?! Скажи своему командиру, что поставки начнутся, как только кто-нибудь из нас прирежет этого высокородного ублюдка!

Никогда еще я так не радовался проклятиям в собственный адрес. Ярость, с которой Альфригг ругался, уверила меня в том, что ранил я его легко, к тому же его отпустили, – значит, я достиг, чего хотел.

– Надо его предупредить, – прошептал я. – Сейчас-то его отпустят, но…

– Удему скажут, что конкурент, которому он, расширяя дело, перебежал дорогу, поклялся убить его и всю его семью. Он будет начеку, да и присмотрят за ним.

Шаги стихли. От облегчения я даже позабыл про окоченевшие руки и потянулся за поводьями.

– Оберни их вокруг ладоней, – попросил я, когда Давин с сомнением поглядел на мои руки без перчаток. – Да, помню, поводья надо отпустить. Но хочется за что-нибудь держаться…

– Если он задумается, скажи «танай», он вспомнит.

«Танай» – «домой».

– Давин…

Я старался запечатлеть в памяти облик элима, чтобы узнать его, если нам доведется снова встретиться. Пошире среднего элима. Хрупкие косточки обтянуты бледной кожей. Глубокая ямка на подбородке. Поначалу я дал бы ему лет двадцать, но веселые морщинки у глаз подсказали, что он куда старше. Белый завиток постоянно норовит упасть на левый глаз.

– Может, впредь научишься доверять, когда предлагают помощь. Ну, давай. Я скоро буду. – Он хлопнул Желудя по крупу, и лошадка не спеша вышла из конюшни и немедленно повернула прочь из лагеря, прямо в метель.

Лагерь был погружен во тьму, и я представления не имел, куда мы направляемся – на запад, на восток, на утес или вовсе к звездам, – наверно, где-то над облаками светят звезды… Странно – впервые за полгода я не боялся. В том, чтобы ехать вслепую сквозь бурю, было какое-то странное спокойствие, – словно я и вправду опирался на руку безглазого бога.

Той морозной ночью я много раз взывал к Келдару. Нет, страшно мне не было. Просто надо было деликатно напомнить ему, что вот он я, здесь, среди ревущего ветра и нескончаемого снега. Мне бы не хотелось, чтобы он про меня забыл. Было невыносимо холодно, и губы, нос и руки у меня так зловеще онемели, что я едва не соскучился по привычной ломоте в пальцах – хоть было бы ясно, что они у меня еще есть. Пить хотелось ужасно, но ни воды, ни еды, ни огнива, чтобы развести огонь, ни убежища, кроме плаща, – ничего у меня не было. Семь лет я был странствующим музыкантом и втайне гордился собственной неприхотливостью, но жить, как солдат, в чистом поле, без ничего, меня никто не учил. Всякий раз, когда я думал, что хуже быть уже не может, оказывалось, это еще не предел. Как же я жив до сих пор? Наверное, бог мудрости чего-то от меня ждет: ведь всякому известно, что лошади – создания Келдара, а от медленной ледяной смерти меня сейчас спасала только лошадь.

Чтобы отвлечься от мыслей о моей несчастной судьбе и от панических порывов повернуть Желудя назад в Камартан, я попытался извлечь все, что возможно, из разговора с Зенгалом. Итак, Всадники меня боятся. Только этим можно объяснить их ненависть, их стойкое намерение заставить меня замолчать, то, что они ослушались Девлина. Неудивительно, что король встревожен. Не важно, кто я – его кузен, его брат, жена, ребенок: если ему приходится выбирать между мной и драконьими легионами – выбор очевиден. Элирия и ее вассальные королевства существуют только благодаря драконам.

Всадники считают себя выше политики. Каждое из Двенадцати Семейств служит тому правителю, которого оно считает или лучшим тактиком, или самым непримиримым и хитроумным противником, или самым безжалостным военачальником, или просто самым щедрым хозяином. Если Всадники присягнули кому-то на верность, единственное, что может заставить их поступиться честью и ослушаться своего повелителя, – это прямая угроза их превосходству, то есть их власти над драконами. Но, именем Семерых, почему они решили, что я им чем-то угрожаю?! Как только я добрался до этого вопроса, мысли у меня кончились. Я вернулся по цепи рассуждений немного назад и попробовал обдумать все снова, но неизбежно упирался именно в эту загадку.

Не может быть, чтобы из-за меня драконы «беспокоились», как сказал Девлин. Зенгал заявил, что ничто не может их обеспокоить. Но стоило мне упомянуть бежавших заложников, как Всадника обуял гнев и он принялся доказывать, что это невозможно. Он разразился целой кучей выдумок и заученных объяснений. А что именно он тогда говорил? Никакому проклятому певцу-горлопану не сделать так, чтобы каи выпустили пленников. Если Всадники и вправду думали, что мне под силу заставить драконов выйти из повиновения, сбросить иго камней-кровавиков… Ваниров огонь, ничего удивительного, что они хотели убить меня! Только с чего они так решили? Из-за нескольких туманных совпадений? Я же ничего не знал о драконах кроме того, что звуками их рева бог возжег во мне музыку.

– Чушь! – невольно воскликнул я, в сотый раз забредая в этот тупик, и случайно дернул обмотанные вокруг ладоней поводья. Желудь встал как вкопанный.

– Ох, прости… Прости! – Что там говорил мне элим? На одно кошмарное мгновение мне показалось, что я забыл. Было темным-темно, я продрог до костей, давно не спал, перепугался, окоченел… – Но, Желудь! Ну вот, я отпустил поводья. Ты же знаешь дорогу. Иди домой… домой… ну да, конечно! Танай!

Упрямая животинка фыркнула и затрусила дальше. Я склонился к его шее и зарылся лицом в пушистую гриву.

– Спасибо, Желудь… Келдар, хвала тебе, хвала…

Той долгой ночью, что я провел в пути, я больше не думал – лишь задремывал и просыпался, и не упал с Желудя только чудом, потому что воли у меня не осталось. Я видел обрывки снов о драконах, о неприступных снежных вершинах, видел Каллию – она смеялась, и кровь хлестала на платье зеленого шелка, видел Горикса – он улыбался и зажимал мне пальцы холодными стальными клещами…

– Пожалуйста, не надо, не надо больше… – застонал я, когда он снова принялся ломать кости – одну за другой. Я пытался остановить его. Мне казалось, что я падаю, но оковы держали меня крепко, кругом плясали огни, а он все ломал мне пальцы – один за другим.