Чтение онлайн

Эля. Как странно, еще сегодня вечером я была крикливой куклой, взбалмошной идиоткой… А теперь мне кажется, что все это было не со мной и что все, что действительно существует, – это вот этот твой пиджак и твои руки… Ты ведь будешь меня ждать здесь завтра?

Глеб. Ты знаешь, в одном городе, не помню, в какой стране, я повстречал безногого калеку, путешествующего по земле так же, как я, но только на инвалидном кресле, и когда я его спросил, как же он, безногий, пустился на такое рискованное бесконечное путешествие, он ответил: «Зато у меня есть колеса, а колеса куда быстрее ног, если уметь ими пользоваться!» И на следующий день он действительно укатил гораздо дальше, чем я смог дойти ногами…

Эля. К чему ты это вспомнил?

Глеб. К тому, что в ожидании завтра самое главное – это не завтра, а его ожидание.

Эля. Пойдем ко мне… пойдем сейчас… Я готова…

Глеб. Эля, у тебя температура, и наутро тебе будет противно обнаружить в своей постели бомжа. Я обещаю тебе, что всегда буду с тобой…

Эля. Ты самый удивительный человек из всех, кого я встречала! Недурная собой девушка, которая отказала, по крайней мере, трем дюжинам ухажеров, приглашает тебя провести с ней рождественскую ночь, и ты отказываешься!

Глеб. Предо мной маленькое озябшее существо, вдобавок страдающее жестоким насморком… Я был бы извергом, если бы поддался твоим уговорам!

Эля. Ты просто боишься заразиться насморком. Да?

Глеб. Ну, пусть будет так…

Эля. Ну, тогда я пойду. Вынести тебе что-нибудь поесть?

Глеб. Не надо. Я не люблю есть ночью, а утром после Рождества мусорки полны всякими яствами!

Эля. Завтра мы будем пировать вместе! Скажи, Глеб, ты ведь мог выбрать себе любую жизнь. Ты умен, и красив, и такой… удивительный человек. Почему же ты выбрал судьбу странствующего нищего?

Глеб. Мне кажется, нищ лишь тот, кто богатым себя не считает. Я, может быть, гораздо богаче твоего отца…

Эля. Неужели?

Глеб. Мне принадлежит весь мир, а твой отец даже сам себе, наверное, не принадлежит…

Эля. Как это верно…

Пауза.

Поцелуй меня…

Глеб нежно целует Элю в лоб, и та тихо скрывается за дверью подъезда.

Позднее утро. Та же богато обставленная столовая в доме на набережной Парижа. Стол накрыт для завтрака. За столом сидят родители Эли. Лакей молча разливает им кофе и уходит. Отец снова читает газету.

Отец. Ну, что, когда наша рэволюционэрка вчера вернулась?

Мать. Часу в третьем ночи… Ох, не иначе все это закончится пневмонией или того хуже.

Отец. А что может быть хуже пневмонии?

Мать. Беременность… Она всю ночь прообнималась с каким-то бомжом.

Отец. Да ты что? Что же ты меня не разбудила? Я бы его застрелил! Или просто набил бы морду…

Мать. А он, похоже, мазохист. Его вчера два других бомжа отметелили, а он даже кулаки сжать не пожелал, я все в окно видела… а наша дура так ему на шею и повисла…

Отец. Что ж ты не вышла и не прекратила это безобразие? Почему не разбудила меня? Почему не позвонила в жандармерию?

Мать. Ты же знаешь, что все это бесполезно. Ей восемнадцать лет, и она не обязана нам подчиняться… А весь этот ее насморочный эпатаж придуман только для того, чтобы вывести нас из себя…

Отец. Господи! Чего ей не хватает? Миллионы девушек в ее возрасте должны вкалывать по-черному…

Мать. Да, но у миллионов таких девушек, как она, отцов не держат ежедневно на прицеле снайперской винтовки!

Отец. А, брось, все это глупости. Просто деньги имеют свою отрицательную энергию… Чем больше ты их удерживаешь, тем сильнее сопротивление окружающего мира…

Мать. Ну, что ж, по твоей теории, нам следует бросить деньги на дорожную пыль и пойти с котомкой по миру…

Отец. Ты, можешь смеяться, но иногда мне так и хочется сделать.

Мать. Мне тоже…

Появляется Эля с огромной вещевой сумкой.

Эля. Я ухожу нищенствовать с Глебом.

Долгая пауза.

Отец. Ну, что ж… Это твое право.

Мать (начинает плакать). Ты с ума сошла… У тебя же насморк.

Отец. Ты хоть нас познакомь, что это за человек… Глен…

Эля. Не Глен, а Глеб. Он русский. Находится во Франции нелегально. Так что твоя готовность отдать меня бомжу, лишь бы он был с французским гражданством, хотя и похвальна, но все же напрасна, как и многое из того, что ты для меня делаешь… Прости меня, папочка. Я многое поняла за эту ночь. Мне тебя очень жалко…

Мать (почти кричит). У вас с ним что-то было?

Эля. Нет, мама, пока не было, но обязательно будет. Я его люблю и буду любить вечно! Хотя то, о чем ты спрашиваешь, не имеет никакого значения.

Отец. А что же имеет значение?

Эля. Любовь.

Отец. А что же, любовь к этому делу отношения не имеет? Просвети меня, старого болвана…

Эля. Мне кажется, тебе этого не понять… Я и сама только начинаю вникать… Глеб не пойдет к нам в дом. Он не хочет привыкать к теплу. Так что если вы хотите его увидеть, сами идите на набережную…

Отец (откладывая газету). Ну хорошо, пойдем… А как же Сорбонна?

Эля. Для того чтобы учиться увлеченно и взахлеб, вовсе не обязательно платить старым лгунам, заживо погребенным в стенах престижных университетов. Причем платить так много, что этих денег хватило бы, чтобы уберечь от голодной смерти минимум пару деревень в какой-нибудь истерзанной голодом стране. Для того чтобы учиться, вовсе не надо следовать назойливым традициям людей, настолько серьезно относящихся к жизни, что всё, что они видят в этой самой жизни, – это только свою собственную смерть, и мне их искренне жалко, потому что они действительно умирают, так и не пожив.