Пестрая лента
Шрифт:
— Ясно, профессиональная тайна.
— Какая тайна! — рассмеялись сотрудники милиции. — Мы особых секретов из своей работы не делаем.
— Понятно, — заговорщически улыбнулся мой друг, — помощь общественности и все такое. А как же с тем такси?
— С каким такси?
— Да тут, пока я у дежурного сидел, милиционер пришел. Такси, говорит, обнаружено, целый день стоит без водителя. Неужто «мокрое дело»?
— Ах, это! Нашелся водитель. У клиента выпил — куда ж ему за руль? А вы, однако, наблюдательны, гражданин потерпевший!
Надо ли говорить, какой бальзам был пролит на вечно страдающее сердце моего бедного друга. Он написал восторженное благодарственное письмо начальнику управления. Там, конечно, было совсем чуть-чуть о разысканном чемодане, зато полно рассуждений о работе криминалиста, как ее понимал Порфирий Платонович Зетов.
— Всю ночь писал, — говорил он мне. — Хотите посмотреть черновики? Я не выбросил.
Из вежливости я перелистал бумажки. Пожалуй, не только из вежливости. Дело в том, что с донецкими товарищами я был хорошо знаком. Начальник управления, генерал Поперека Михаил Степанович, старый чекист — контрразведчик в войну, один из руководителей борьбы с ОУНовцами в послевоенные годы (ОУН — организация украинских националистов, которые известны у нас больше как банды Степана Бандеры). Михаил Степанович действительно мастер розыска и следствия. Знал я и его заместителя Евгения Леонтьевича Мельника, и сотрудников угрозыска Владимира Максимовича Давиденко, Михаила Ивановича Щеглова, Александра Павловича Семенова и многих других. Они, естественно, чемодан моего друга не искали. Но восторженные слова в их адрес были, на мой взгляд, вполне справедливы.
Я перелистал черновики. Обычная восторженная ерунда. Но одна запись мне понравилась, поэтому я ее приведу.
«Сыщик, как Галилео Галилей, всегда должен восклицать: «А все-таки она вертится!» — писал мой друг. — Даже, если ему кажется, что никаких следов преступника нет, что раскрыть его невозможно, он, как великий еретик, должен восклицать: «А все-таки они есть!» Следы всегда есть, просто их упускает неопытный глаз. Объективно они существуют, как объективно вертелась наша планета, когда все думали, будто она покоится на трех китах. Детектив — всегда первооткрыватель. Не фантазер, воображающий невесть что, а исследователь, пионер. Всегда оставлена преступником ниточка его злых деяний. Профан скажет: «Да тут же нет ничего, найти просто невозможно». А истинный сыщик, такой, как мой великий тезка Порфирий Петрович из романа Достоевского «Преступление и наказание», всегда найдет и изобличит преступника».
Ну что ж, несмотря на выспренность слога, очень верные рассуждения. И к товарищам из управления внутренних дел Донецкого облисполкома они как раз подходят.
Поэтому я и расскажу несколько историй, связанных с работой этого подразделения нашей милиции.
Когда пришло в угрозыск сообщение, что в Артемовском районе ограблена касса ОРСа, где похищено 87 тысяч рублей, и оперативная группа, которой руководил Мельник и в которую входили Щеглов и Семенов, прибыла на место происшествия, — следов не было абсолютно никаких. Но касса была вполне реальной, и деньги в ней отсутствовали вполне реально. Значит, был грабитель. Да вот где он?
Окна конторы ОРСа, которая была ограблена, выходят на улицу и на территорию доломитового комбината. Контора охраняется сторожем. На двери надежный висячий замок. Дверь комнаты, где стоит сейф, на английском замке. Ну и сам сейф — тоже по волшебству не открывается. А все как в сказке — все замки закрыты, ни на одном нет повреждений от отмычки, сторож ничего не видел, а 87 тысяч как не бывало.
Возникли версии: либо деньги похитила одна из двух кассирш, либо кто-то из сотрудников конторы, либо «медвежатник» — редкий ныне специалист по ограблению сейфов.
Сыщики, только предположив эти три версии, уже потирали руки — по крайней мере две из них казались многообещающими, да и третья открывала кое-какие перспективы.
Прежде всего, естественно, кассирши. Одна из них готовилась к свадьбе, делала крупные покупки, собиралась уезжать, да к тому же кассу накануне сдала без нужного оформления…
Вторая версия — той ночью окно в комнату, где стоял сейф, оказалось открытым, хотя сотрудники уверяли, что всегда неукоснительно его закрывали. В три часа пополуночи на территории комбината был замечен заместитель начальника ОРСа, имевший доступ к ключам. По его словам, он шел ближней дорогой к станции, чтобы успеть на донецкий поезд. Поезд же отходил в 5 часов утра…
Наконец, засекли одного освободившегося рецидивиста, который сыпал деньгами по ресторанам…
Если вы еще не догадались, что все три тропки никуда не привели, то скажу, так именно и было — никуда! Но скажу и еще одно: заманчиво было пойти на обыск у наиболее подозрительного лица — заместителя директора ОРСа, уже и ордер был выписан. Можно было начать допросы «подозрительной» кассирши, и неизвестно еще, что бы это дало, но уж свадьба была бы расстроена — в этом сомневаться не приходилось. Могли бы арестовать и вышедшего из тюрьмы рецидивиста — лишь потому, что из тюрьмы вышел.
Многое можно бы. Только, как я могу судить, в коллективе Донецкого угрозыска существует святое правило, поддерживаемое железной рукой начальника управления генерала Попереки Михаила Степановича: ни в коем случае не обижать людей подозрением; действовать решительно и быстро, однако имея для того достаточно оснований; ни на йоту не отступать от требований закона. А ведь закон, что не мешает почаще вспоминать, позволяет такие санкции, как арест или обыск, в случаях лишь крайней необходимости. Поэтому ордер на обыск так в нашем случае и не вышел из пределов угрозыска — не было твердой уверенности в причастности замдиректора к преступлению, и, к счастью, это подтвердилось. Версия кассирши тоже ни к чему не привела. И рецидивист к ограблению кассы никакого отношения не имел.
Вот и оказалось: денег нет, три наиболее вероятных версии лопнули. А преступника найти надо.
Шел двадцать первый день с момента ограбления кассы. Настроение у опергруппы было ниже среднего, как сами понимаете. Перебирались и анализировались мельчайшие детали, имеющие хоть какую-то причастность к происшедшему. Поэтому, когда стало известно, что слесарь Виктор Сараев точил на станке какой-то ключ, этому особого значения не придали, однако и не оставили без внимания. Когда же стало известно, что жена слесаря Зоя работала буфетчицей на комбинате (она ушла месяца за четыре до ограбления), это заинтересовало. Сообщение, что одна из кассирш бывала у Сараевых дома — Зоя приглашала ее помочь составить отчет по буфету, — насторожило.