Чтение онлайн

ДЖУДИТ. Ну вот, умница. (Ставит у стола два стула, спинками к окну, с приятным сознанием, что она более предусмотрительная хозяйка, чем миссис Даджен.)Ты кого-нибудь знаешь из родственников твоего отца?

ЭССИ. Нет. Они никто не хотели с ним знаться; они слишком набожные. Отец часто поминал Дика Даджена, но я его ни разу не видала.

ДЖУДИТ (явно шокированная).Дик Даджен! Эсси, ты в самом деле хочешь стать порядочной девушкой, способной оценить добро и своим достойным поведением заслужить себе место в этом доме?

ЭССИ (без особого энтузиазма). Да.

ДЖУДИТ. Ну, так никогда не произноси имени Ричарда Даджена, даже не думай о нем. Он дурной человек.

ЭССИ. А что он сделал?

ДЖУДИТ. Ты не должна расспрашивать о нем, Эсси. Ты еще слишком молода, чтобы понять, что это значит – дурной человек. Он контрабандист. Он живет среди цыган, не любит свою мать и своих родных и по воскресеньям, вместо того чтобы ходить в церковь, дерется и играет в карты. Никогда не подпускай его к себе, Эсси, если только это будет возможно; и помни, что, водясь с подобными людьми, ты запятнаешь и себя и весь наш женский род.

ЭССИ. Да.

ДЖУДИТ (прежним недовольным тоном). Боюсь, что ты говоришь «да» и «нет», не дав себе труда подумать хорошенько.

ЭССИ. Да. То есть я хотела сказать…

ДЖУДИТ (строго). Что ты хотела сказать?

ЭССИ (сдерживая слезы).Только… мой отец тоже был контрабандист… и…

В дверь стучат.

ДЖУДИТ. Ну вот, уже идут. Не забывай, Эсси, чему тебя учила тетушка, и будь умницей.

Кристи несет подставку с птичьими чучелами в стеклянном ящике и чернильницу и ставит то и другое на стол.

Доброе утро, мистер Даджен. Будьте так добры, отоприте дверь: пришел кто-то.

КРИСТИ. Доброе утро. (Отодвигает дверной засов.)

На дворе уже совсем рассвело и стало теплее, и Андерсон, который входит первым, оставил дома свой плащ. Вместе с Андерсоном является адвокат Xоукинс – жизнерадостный мужчина средних лет, в коричневых гетрах и желтых брюках для верховой езды, больше похожий на сквайра, чем на стряпчего. Он и Андерсон, по праву представителей ученых сословий, возглавляют шествие. За ними следуют родственники. Впереди всех старший дядя, Уильям Даджен, – нескладный верзила, с носом сливою, явно не принадлежащий к разряду аскетов и постников; его костюм и его боязливая жена не из тех костюмов и жен, по которым сразу узнается человек, преуспевающий в жизни. Младший дядя, Тайтэс Даджен – маленький, поджарый человечек, похожий на фокстерьера; при нем огромная жена, которая кичится своим богатством; по всему видно, что ни ему, ни ей не знакомы затруднения, обычные в домашнем обиходе Уильяма. Хоукинс сразу же энергичным шагом направляется к столу и усаживается на стул, стоящий ближе к дивану, так как именно здесь Кристи поместил чернильницу; он ставит шляпу на пол и вынимает завещание. Дядя Уильям подходит к очагу, поворачивается к огню спиной и греет полы своего сюртука, бросив миссис Уильям одну у дверей. Дядя Тайтэс, который в семье слывет за дамского угодника, спешит к ней на выручку и, подав ей свободную руку, ведет к дивану, где затем и сам уютно устраивается между собственной супругой и братниной. Андерсон вешает свою шляпу и отходит в сторону, ожидая случая перемолвиться словом с Джудит.

ДЖУДИТ. Она сейчас выйдет. Попроси их подождать. (Стучит в дверь спальни; подождав ответа, отворяет дверь и входит.)

АНДЕРСОН (занимая место за столом против Хоукинса). Наша бедная, скорбящая сестра сейчас выйдет к нам. Все ли мы в сборе?

КРИСТИ (у двери, которую он только что запер).Все, кроме Дика.

Невозмутимость, с которой Кристи произнес имя нечестивца, оскорбила семейное чувство морали. Дядя Уильям медленно и безостановочно качает головой. Миссис Тайтэс судорожно ловит носом воздух. Ее супруг берет слово.

ДЯДЯ ТАЙТЭС. Я надеюсь, он сделает нам одолжение и не придет. Я твердо надеюсь.

Все Даджены издают одобрительное бормотание, кроме Кристи, который переходит к окну и занимает там наблюдательный пост. Хоукинс загадочно улыбается, как будто ему известно нечто такое, что сразу заставило бы их всех запеть по-другому, доведись им узнать это. Андерсон нервничает: торжественные семейные советы, особенно по траурному поводу, не в его вкусе. В дверях спальни появляется Джудит.

ДЖУДИТ (мягко, но внушительно).Друзья мои – миссис Даджен! (Берет стул, стоящий у очага, и пододвигает его миссис Даджен, которая выходит из спальни, вся в черном, с чистым носовым платком в руке, которую она поднесла к глазам.)

Все встают, за исключением Эсси. Миссис Уильям и миссис Тайтэс извлекают столь же чистые носовые платки и тихо плачут. Трогательная минута.

ДЯДЯ УИЛЬЯМ. Может быть, тебе легче станет, сестра, если мы прочитаем молитву?

ДЯДЯ ТАЙТЭС. Или споем гимн?

АНДЕРСОН (с некоторой поспешностью). Я сегодня навестил уже нашу сестру, друзья мои. Испросим благословения в сердцах наших.

ВСЕ (за исключением Эсси).Аминь.

Все садятся, кроме Джудит, которая становится за стулом миссис Даджен.

ДЖУДИТ (Эсси). Эсси, ты сказала «аминь»?

ЭССИ (испуганно).Нет.

ДЖУДИТ. Так будь умницей и скажи.

ЭССИ. Аминь.

ДЯДЯ УИЛЬЯМ (ободряюще). Ну, ничего, ничего. Мы знаем, кто ты такая, но мы будем к тебе добры, если ты постараешься хорошо вести себя и заслужишь это. Все мы равны перед престолом всевышнего.

Эта республиканская идея не встречает сочувствия у женщин, которые убеждены, что именно престол всевышнего – то место, где их превосходство, часто оспариваемое в этом мире, наконец будет признано и вознаграждено по заслугам.

КРИСТИ (у окна).А вот и Дик.

Андерсон и Хоукинс оглядываются с приветливым выражением. Эсси поднимает голову, и сквозь ее тупое безразличие пробивается искорка интереса. Кристи, осклабившись, выжидательно смотрит на дверь. Остальные застыли в томительном предчувствии опасности, которою грозит Добродетели приближение Порока во всей его красе. Закоренелый грешник появляется в дверях, освещенный утренним солнцем, которое красит его явно не по заслугам. Он безусловно самый красивый в семье; только выражение лица у него дерзкое и язвительное, манера держаться глумливая и вызывающая; одежда живописно небрежна. Но лоб и рисунок губ изобличают непреклонность духа поистине удивительную, а глаза его – глаза фанатика.