Пьесы
Шрифт:
Как горька складка моих губ.
Стала такой, потому что я сам горек?
Или стал таким благодаря созерцанию сей физиологической горечи?
Как горько ощущение старости.
Да. Как горько это усыхание.
Я не писал в горькой манере. Нет. Нет, не писал я с горечью.
И несомненно больше я писать не буду.
«Капитан пропащего корабля» будет последней.
«Капитан пропащего корабля», книга белая и высокая, человек, к которому меня все еще влечет.
ЖЕНЩИНА. Мой друг Серж не любил ваши книги.
И это был единственный наш спор.
Не любил ваши короткие фразы и повторы.
Ставил вам в вину ваше видение мира.
Негативное, говорил он.
Я никогда вас не считала негативным, господин Парски, наоборот.
Однако же какое совпадение, какое совпадение, что вы со мной в этом купе…
Серж, не любящий ваши книги и не любящий из-за ваших книг вас самого, говорит, что вам повезло, что сумели заставить меня вас полюбить.
Говорит, что читая вас, преследует невидимку, заставившего меня вас полюбить. То же и я, я никогда вам это не скажу, слушала и переслушивала пьесу «Орландо» Гиббонса, о которой вы все время говорите.
Что привело меня к вам прежде всего, так это ваша – хотела сказать ваша любовь, но нет, это не так, совсем не так – а ваша близость к музыке, «обязательность» музыки как, словно ключ или отсутствие ключа от всего сущего именно в этом.
Как если б музыка в мире была вещью наиболее несуществующей.
А вы отыскивали бы ее, не будучи изначально сообщником вечности.
Мои желания всегда были сильнее чем то, что приходило следом.
И никогда и ничто не достигало высоты желания. Нет.
И я не знаю, понимаете ли вы, почему мы можем так сильно желать, чтобы впоследствии так слабо чувствовать.
И почему степень желания так высока по сравнению с тем, что наступает?
Вы говорили об это господин Парски, в «Прохожем среди многих» и вы волнуетесь за Бога и опасаетесь, что, подобно всем известным вещам, как бы и сам Бог не был бы ниже вашего желания –
Возвращаясь на землю, уважаемый и претенциозный господин Парски, не ниже ли вы моего желания?
Вы сами в хорошо начищенных ботинках, с аристократическими ногтями и в элегантном стиле середины века.
А если по-другому сделать, достать «Человека случая» и промолчать?
Читать, не поднимая глаз, поглядывая время от времени в окно, как бы во власти мимолетной мысли…
Я провела с вами жизнь, господин Парски.
Вернее я хочу сказать, несколько лет последних моей жизни, с вами. Но все-таки всю жизнь провела я с вами, ведь чтоб к вам подобраться так близко , как у меня по-видимому вышло, следовало дожить до моих лет и проживать все так, как проживала и понимала я.
Чтобы идти за вами по путям ваших мнимых излишеств, мне пришлось упражняться всю свою жизнь.
Вот что я думаю.
Мы изготавливаем себя сами, куем материю, которую предоставляем случаю.
Долгое время я стремилась к тем, кто не любил мир и страдал все время.
И мне казалось что исключительно люди отчаявшиеся были существами глубокими, истинно притягательными.
Собственно, если честно, я их считала высшими.
И долго я себя ощущала совсем неинтересной, и только потому, что я – любила жизнь.
Вы же, вы говорите - не любите ничего, на все пеняете, но в вашей ярости, энергии поношения я вижу самое жизнь.
И, не в обиду вам будет сказано, вижу также и радость.
Я разговариваю с вами тайно. И в тайне говорю все то, чего не скажу на самом деле.
Как обратиться к вам – вы ведь на закате вашей жизни, а я - своей – с подходящими возрасту словами?
Читать, молчать.
Заметите ли вы?
Хоть раз вы посмотрели в мою сторону?
С начала поездки хотя бы раз подняли на меня глаза?
Когда я отворачиваюсь от вас, мне кажется, вы меня рассматриваете, а когда решаюсь молча к вам обратиться, оказываетесь далеко.
МУЖЧИНА. Возненавидел манеру Илии мне говорить о «Человеке случая».
Возненавидел так, что не мог больше его видеть.
Я повторяюсь. Ну и что?
Я повторяюсь. Да. Конечно, повторяюсь.
Я кстати только тем и занимаюсь. А что еше делать ?
На самом деле ты не употребил ведь даже слово повторяться, дорогой Илия. Если бы ты мне сказал ты повторяешься, я бы ощутил милое дружелюбие, в этом «ты повторяешься» я бы почувствовал нежность, нежную резкость суждения друга. Ты мне сказал через силу, весь корчась, словно женщина, это напоминает, это напоминает то, что ты уже писал. Что я уже писал и что ты обожал, Илия Брейтлинг!
Только объект поклонения поменялся.
Ты ведь обожал то, что было ново, «не комментировано», в преддверии моды.
Не оригинально, но ново.
Я говорю именно ново, не оригинально. Два совершенно разные понятия.
На самом деле тебе не хватало всегда терпения, скрытого терпения любить, и все.
Безумие новизны.
Что вы сказали? Нет. Но что сказали вы помимо?
Помимо чего?
И кому же ты теперь поклоняешься, милый Илия?
Я бы узнал, прочтя твои статьи… Бог знает сколько я уже не читаю твоих статей.
Да и читал ли? Даже когда ты, в твоих писаниях, открывши мою суперновизну, превозносил все худшее во мне .
Горько.
Могу ли я стать горьким человеком?
Нет.
ЖЕНЩИНА. Вы человек, с которым мне хотелось бы поговорить о некоторых вещах.
В общем-то не так часто встречаются люди, с которыми хотелось бы о чем-то поговорить..
Я была очень расположена к мужчинам, а после отказалась от их дружбы.
И мои лучшие подруги, единственные редкие подруги, это женщины.