Петрович
Шрифт:
– Петрович, ты меня прости, но я больше никуда не пойду. Здесь жить останусь!
– Угу, - кивнул я, - Только имей в виду, до завтрашнего утра не вернешься, уйду я.
– Уходи сейчас. Я не вернусь, - покачал головой студент.
– До завтра паря...
– Прощай Петрович...
Студент порывисто вышел. Дверь за ним хлопнула с силой и от удара приоткрылась, чтобы медленно закрыться снова, сварливо заскрипев ржавыми петлями.
– Морда жидовская, ты петли в дверях когда-нибудь смажешь?
– спросил я у носатого бармена.
– А шо? - безразлично осведомился Хаймович, - Мне не мешает. А кому мешает, тот пусть и мажет.
– Плесни мне ещё. Я сегодня опять у тебя ночую.
– Таки, по-твоему я должен прыгать от радости? Что какой-то хамский штукарь, грубиян и пьяница будет ещё сутки парить мне мозги и жрать мою горилку?
– Не жмись, в накладе не останешься. А мне ночевать дюже треба.
– И какой мне интерес?
– Да на! Подавись!
– я пошарил в кармане пончо и бросил на прилавок "колобок". Стеклянный прозрачный " колобок" юлой закрутился на прилавке, и в луче солнечного света, падающего через дырявую крышу, было четко видно, как внутри прозрачной сферы есть шарик, который крутится в противоположенном вращению внешней сферы направлении. Никто не знал, вращается внутренний стеклянный шарик внутри сферы в какой-то жидкости, или просто так висит. Так же как не знал наверняка, что может это не шарик, а тоже сфера, а внутри её есть ещё одна. Поскольку разобрать, просто разбить эту конструкцию никому не удавалось. А простым глазом углядеть ,что либо внутри было невозможно. Собственно колобок был не такая уж редкость в этих местах, но сутки пьянки даже не одному, а с собутыльниками в баре он обеспечивал стопроцентно. Я это знал и Хаймович это знал. Поэтому без лишних слов он смахнул "колобок" под прилавок и набулькал мне полный стакан. Поднял стакан, я тоже молча, и про себя подумал: " За тебя студент! Пусть горечь утраты не станет для тебя чрезмерной".
***
Господи! Да разве так бывает? Вот ни разу не девственник, сколько телок было, а ни одна ей в подметки не годится! Какая страсть! Она просто угадывала мои мысли, а я её! Она само совершенство. Ни с кем и никогда мне не было так хорошо! Откуда только силы брались любить её ещё и ещё...А когда не было сил совсем, я просто лежал рядом с ней и был только этим счастлив. Знать, что она рядом. Что могу прикоснуться к ней...Убрать пальцем завиток волос, вдыхать её запах. Самый любимый на свете запах своей возлюбленной. И даже засыпать счастливым от мысли, что она спит рядом. Что проснувшись я увижу её. Мне ведь по большому счету ничего не надо, только быть рядом. И что моя предыдущая жизнь по сравнению с этим? Пыль, призрак, суета и пошлость. Ведь в том, чтобы собирать с ней корешки, выкапывая их из каменистой почвы, ловить и жарить на камнях юрких ящериц, пить холодную колодезную воду, гораздо больше смысла, чем в моей предыдущей жизни. Смысл просыпаться утром вместе с любимой и засыпать с ней счастливым. И пусть так пройдет вечность!
Так я думал вчера...Вру. Вчера я ни о чем думать не мог. Это я думал уже сегодня, когда отдыхал и пытался разобраться в той невероятной любви, что случилась в моей жизни. Я смотрю на неё, говорю какую-то чепуху, и она смеется. Словно тонкий хрустальный колокольчик звенит в степи. А я смеюсь собственной глупости вместе с ней.... Это ведь знаете, тоже счастье. Быть самим собой, не стесняться быть самим собой можно только с тем, кого по-настоящему любишь. А ведь в моей предыдущей жизни вечно пыжишься, строишь из себя мачо, чтобы телки велись. А телки типа тебе верят и ведутся, и строят из себя тоже хрен знает кого... И ты ведешься. Фальшь на фальше. Как все-таки замечательно, что этой глупости уже никогда не будет! Решено! Схожу к Петровичу, скажу, что не пойду с ним искать дыру в пространстве. Не надо мне домой. Мой дом здесь, рядом с ней!
***
Что-то случилось, пока я ходил к Петровичу. Что-то неуловимо изменилось в наших отношениях. Я это почувствовал сразу, как вернулся. Мне кажется или нет? Но животик у неё округлился. Разве так быстро бывает? Хотя, если верить, что это другая планета. Кто его знает, сколько времени у них тут это занимает. Да и во взгляде на меня что-то не то... А когда я подошел ближе, и попытался её поцеловать в щечку, она уклонилась.
– Что случилось?
– Ничего...
– Тогда почему?
– спросил я и опять попытался её поцеловать, а она опять уклонилась.
– Уходи.
– Это ещё почему?
– опешил я. Но она не ответила, а только посмотрела мне в глаза, и меня словно током ударило. Она больше не любит меня - вот, что прочитал я во взгляде. Но как же так? Это же я? Нам же так хорошо было вместе? - вихрем закружились вопросы в голове. Этого просто не может быть? Чтобы было и прошло...Так не бывает! Ничего знать не хочу! Так не должно быть! Может у неё эти дни начались, и ей нельзя сегодня? Вот я баран, ну конечно! Ничего. Потерплю пару дней. Побуду рядом. ...
***
Конечно, где он ещё мог быть? А? Я вас спрашиваю? Если весь смысл твоей жизни внезапно пропал? В пустоши очень мало мест, где человек может покончить жизнь самоубийством. Перерезать себе вены у него не получится, ножа ему никто не даст. Спрыгнуть в пропасть, тут нет пропастей в ближайших ста километров. Остается повесится. Но в степи нет деревьев. И повесится можно лишь на заднем дворе местной харчевни. И конечно мой студент приперся сюда. Захрипел, задергался. Пора! Подскочив, я махом перерезал веревку. И когда плюхнувшийся на жопу студент судорожно булькал, схватившись за посиневшее горло руками, Хаймович с полным стаканом своего пойла уже стоял рядом.
– Пей!
– прикрикнул я на юнца, и стал вливать насильно в раскрываемый рот рыбы, вытащенной на воздух. Парень захлебывался, отплевывался, но изрядная доля содержимого стакана в него попала.
– Зачем! Зачем вы мне помешали! - возмущенно заорал студент, - Вы ничего не понимаете!
– Это ты ни хрена не понимаешь! Давай кА ещё стаканчик и спать, а утром пойдем.
– Я никуда не пойду! Мне не за чем жить!
– Утром обсудим, - сердито бросил я хлипкое тельце на деревянный топчан. Удивительное дело! Деревянный. Никто деревьев тут отродясь не видел, а харчевня практически вся из досок. Пытался в свое время прояснить этот парадокс, но он как и многое другое - остался не выясненным. Ведь ни Хаймович, ни Вася, бармен, который был до него и до того Боря Лузик, а до Бори Вадик Кислый, потом Армен Борисович - никто эту харчевню не строил. Она уже тут стояла. Практически все в этом мире пользуются вещами, о происхождении которых имеют весьма смутное представление, но никто особо не заморачивается. Пользуются, и всё.
***
– Куда мы идем Петрович? Зачем это? - ныл студент, который упорно именовал себя Сергеем и менеджером.
– Неужели ты думаешь, что она может передумать и вдруг полюбить меня снова? Нет. Это невозможно...Я это ещё вчера понял. Она прогнала меня..., - мямлил студент, обрисовывая мне вчерашние события. А то я без него не знал? Знал и те подробности, о которых он сегодня стыдливо умалчивал. О том, что ползал он за ней на коленях, плакал, и просил не прогонять. Откуда я знаю, спросите? Да все так себя ведут. Когда ты деве больше не нужен - просить бесполезно. И ему повезло, что прогнала. Бывали случаи, когда не уходили - им же хуже.
– Что? Что это?
– вскрикнул студент, заметив у холмика какой-то силуэт и нездоровую возню возле него. А заметив, пустился бежать со всех ног. Мне конечно не по летам такие марш броски, но бросился следом, чтобы не натворил чего.... Прибежали почти вместе и я успел ухватить его за воротник куртки.
– Что это? - крик, сорвавшийся с его губ, буквально замер в воздухе. Тошнотворное зрелище, что не говори... Видел я такое. Доводилось. Можно было рассказать, объяснить. Но когда оно наглядней, так лучше усваивается, говорил мой препод по электрическим машинам , царствие ему небесное. Меж тем...у окровавленного и всё ещё прекрасного трупа песчаной девы ползала на коленях маленькая девчонка на вид лет пяти и рвала с него острыми зубками кусочки плоти.