Певчая
Шрифт:
Она сказала это так уверенно, что я застыла. Была ли Норри права? Я напевала, не понимая этого?
– Ты не слышала пения?
– Нет. А если ты его слышала, то это плохой знак. Кто-то или что-то пытается обмануть тебя, так я думаю. Тебе лучше побыть сегодня дома, чтобы тебя не схватили.
– Кто-то… или что-то? – неуверенно повторила я.
– Ранние проделки Кануна Всех святых, наверное.
– Но почему я слышу пение, а ты – нет?
Норри растерялась.
– Слишком много вопросов, дитя. Но они не заставят меня передумать. Завтра сможешь выйти. Но не сегодня, не в Канун.
Я коснулась камня. Меня не выпускают из-за суеверий или… чего-то большего?
– Не смотри на меня так, - голос Норри стал выше. – Твоя мама… - она замолчала.
– Что мама? – я ощутила укол страха. – Норри, ты должна мне сказать.
Не стоило говорить ей «должна». Она вскинула голову.
– В некоторые дела лучше не вмешиваться, Люси. Со временем ты поймешь. Знай одно: сегодня ты не выйдешь. Когда-то я расскажу больше, дитя. Но не сейчас.
Дитя. Вдруг это слово меня обожгло.
– Я не ребенок, - рявкнула я. – Мне пятнадцать. Зимой будет шестнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы знать правду.
– Если ты не ребенок, то перестань возмущаться как дитя, - сказала не впечатленная Норри. – Нет времени. До заката остался час, мне нужно собрать водоросли. Пока меня не будет, присмотри за домом, - на ее лице была видна тревога. – Не смей выходить. Если выйдешь, мы обе будем в ужасной беде.
Эти размытые предупреждения меня злили.
– Что за ужасная беда? – она не ответила, и я сказала настойчивее. – Ты знаешь, что я тебе не наврежу…
– Не сама, - покачала головой Норри. – Но ты даже не понимала, что напевала, дитя. Что еще ты сделаешь, если пение овладеет тобой? Ты об этом подумала?
Не думала. Но, пока она говорила, я вспомнила, как эти ноты пронзали меня, как отчаянно я хотела пропеть их в ответ.
Что еще я могу сделать? Честно говоря, я не знала. Не точно. Словно все, что я знала о себе, было уже не из камня, а из сыпучего песка. Я посмотрела на потрепанную дверь за Норри, радуясь вдруг, что она стоит между мной и ветром.
– Хорошо, - сказала я. – Иди. Я останусь.
– Умница, - Норри укуталась в плащ. – Подготовь огонь, как я тебе рассказывала. Что бы ни делала, держи камень при себе, а дверь закрытой. Опасность близко.
– Что за опасность? – растерянно спросила я. – Почему ты не говоришь?
Но Норри не объяснила и вышла за дверь.
† † †
Норри ушла, и я смотрела на черный камин. День почти закончился, огонь превратился в золу, комната была холодной, мертвой и почти во мраке. Я невольно дрожала. Почему я слышала пение, а Норри – нет? И что делать, если часть меня все еще хотела петь, даже если это приведет к катастрофе?
Ответ на последний вопрос был ясным. Семь лет Норри рассказывала мне о ритуалах на Канун Всех святых. Чтобы обезопасить себя, я должна была просто следовать ее указаниям в письме.
Двигаясь уверенно и быстро, я взяла кочергу и убрала последние угли. После этого я покрыла камин лавандой, рутой и розмарином, травами защиты, что Норри собрала утром в саду. По словам Норри новый огонь можно было разжигать, когда сядет солнце, так что тут пока я ничего добавить не могла.
Я принялась быстро подметать. Я постоянно останавливалась и смотрела в окно с облупленной рамой на кухне, стараясь не задеть деревце Норри в горшке на подоконнике. Деревце Норри обожала, она не позволяла мне трогать только его. Один блестящий листик мог защитить человека от любого зла, так она всегда говорила.
Глядя за листья, я не видела Норри. Конечно, требовалось время, чтобы дойти до пещеры и обратно, и Норри ходила не так быстро. Но поднимался ветер, и то, как от этого дрожали стекла, тревожило меня. Была ли Норри такой неуязвимой, как думала?
Чтобы успокоить мысли, я зажгла душистую свечу.
Окно дрожало и гремело. Я убрала метлу в угол и поставила свечу на стол в центре комнаты.
Звон, звон… БАХ!
Я развернулась. Ветер распахнул окно, и ставня болталась криво на петлях. Внизу лежало деревце Норри, груда осколков и сломанных листьев.
Я застыла в потрясении. Упало ли оно случайно? Или это был знак – для Норри, для меня, для нас обеих?
Не было времени обдумывать вопросы, окно было распахнуто, и ветер проникал внутрь. С колотящимся сердцем я закрыла его толстым шерстяным одеялом, что я приносила для Норри. Ветер это остановило, но взамен стало темнее.
Я повернулась растерянно к обломкам деревца. Я подняла обломки глины и остановилась, что-то странное привлекло мое внимание. Среди сплетенных корней была маленькая плоская коробочка.
Я вытащила ее и поднесла к свече. Узкая, не больше моей ладони, она сияла, как серебро местами. Большая часть была черной, уголки были разъедены. Я потянула, пока крышка не открылась.
Внутри было письмо. Завернутое в пакет, в пятнах от воды. Над печатью была одна строка:
«Моей дочери Люси, если я не вернусь…».
На миг я остолбенела и не могла дышать. Письмо для меня? От мамы? Сейчас?
Норри всегда говорила, что от мамы ничего не осталось, что ее вещи были утеряны при крушении. Но тут, в растении Норри, было письмо.
Норри должна была знать о нем. Она сама его спрятала. Это означало, что Норри соврала мне.
Огонь гнева пронзил меня, руки сжались на письме. Как она могла скрыть это от меня?
Я посмотрела на строку.
«…если я не вернусь…»
Но это не имело смысла. Будто мама хотела меня оставить. Мама утонула.
Или Норри соврала и об этом?
Дрожащими пальцами я сломала печать и развернула письмо. Все страницы пострадали от воды, а то, что осталось, выцвело и было написано мелким почерком, было бы сложно прочитать в свете дня. А при свече я смогла понять только пару целых предложений в начале письма.