Чтение онлайн

— Держать под каблуком — это для женщин, — часто говорил Лесли своему сыну, и Родни с малых лет научился любить свою жизнь в доме на Каштановой улице, в котором не было женщин.

По всем этим причинам к шестнадцати годам Родни меньше всего боялся своего отца. Спросить Бетти Андерсон о том, что скажет его отец, когда узнает, в каком она положении, подтолкнул Родни не страх, а любопытство.

В тот вечер, когда Бетти сообщила ему о том, что она беременна, он сразу отправился к отцу. Лесли сидел в комнате, спроектированной как кабинет, в доме на Каштановой улице. Стены в этой комнате от пола до потолка были заставлены полками с книгами в великолепных кожаных переплетах, которые никто никогда не читал. Книги были приобретены отцом Лесли с целью создания интерьера и позднее были унаследованы Лесли со всем остальным домом. Дважды в неделю старая Пратт с помощью насадки пылесосила корешки книг. Лесли сидел за столом напротив заставленной книгами стены и разглядывал картинку-загадку.

— Привет, па, — сказал Родни.

— Привет, Род.

Разговор, который последовал после обмена приветствиями, мог бы шокировать и изумить постороннего, но собеседники не чувствовали ни того, ни другого. Родни плюхнулся на обитый кожей стул и перекинул ноги через широкий подлокотник. Лесли продолжал разглядывать свою картинку.

— Одна девчонка с Ясеневой улицы говорит, что залетела от меня.

— Это кто?

— Бетти Андерсон.

— Дочка Джона Андерсона?

— Да. Младшая.

— И какой у нее срок?

— Она говорит, что месяц, хотя я не понимаю, как она может быть уверена, когда прошло так мало времени.

— У нее есть способ узнать.

— Она хочет, чтобы я женился на ней.

— А ты чего хочешь?

— А я не хочу.

— Хорошо. Я позабочусь об этом. Хочешь выпить?

— Давай.

Харрингтоны попивали виски с содовой, причем напиток отца был ненамного крепче напитка сына, и беседовали о бейсболе до одиннадцати часов, пока Родни не сказал, что ему, пожалуй, пора принять душ и отправляться спать.

На следующий день — это был понедельник — утром Лесли Харрингтон вызвал к себе Джона Андерсона, который работал наладчиком ткацких станков у него на фабрике. Андерсон вошел в обшитый сосновыми панелями и устеленный огромным ковром кабинет и, зажав в руке кепку, переминаясь с ноги на ногу, встал напротив стола Лесли.

— У тебя есть дочь по имени Бетти, Джон?

— Да, сэр.

— Она беременна.

Джон Андерсон без приглашения сел на обитый кожей стул, кепка упала на пол.

— Она распускает слухи будто это сделал мой сын, Джон.

— Да, сэр.

— Мне не нравятся такие разговоры.

— Конечно, сэр.

— Ты уже давно работаешь у меня, Джон, и, если у тебя дома трудности, я с радостью помогу.

— Спасибо, сэр.

— Вот чек, Джон. На пятьсот долларов. Я приложил к нему записку, где написано имя доктора из Уайт-Ривер, который умеет держать рот на замке, так что твоя дочь может избавиться от своего багажа. Пять сотен — более чем достаточно, плюс небольшая премия для тебя, Джон.

Джон Андерсон встал и поднял кепку.

— Спасибо, сэр.

— Тебе нравится работать у меня, Джон?

— Да, сэр.

— Это все, Джон. Можешь возвращаться к работе.

— Спасибо, сэр.

Когда Андерсон ушел, Лесли сел за стол, прикурил сигару и позвонил секретарше, узнать, готов ли его кофе.

В тот же день Бетти Андерсон, у которой когти были как у кошки, прорвалась в кабинет секретаря, а потом и в кабинет Лесли. На ее лице были хорошо видны следы отцовского гнева, а губы все еще дрожали от грязных кличек, которыми она одаривала Родни. Она швырнула на стол чек Лесли.

— Вы не купите меня так дешево, мистер Харрингтон, — кричала Бетти. — Это ребенка Родни я ношу, и он женится на мне.

Лесли взял со стола брошенный чек. Он не сказал ни слова.

— Или Родни женится на мне, или я пойду в полицию. В этом штате за такие дела дают двадцать лет, и,если он на мне не женится, я прослежу, чтобы он отсидел все двадцать до последнего дня.

Лесли позвонил секретарю.

— Эстер, принеси мою чековую книжку, — сказал он, и Бетти, с удовлетворенной улыбкой на распухших от побоев губах, села на стул.

Секретарь вошла и вышла, Лесли сел за стол и начал писать.

— Знаешь, Бетти, — сказал он, продолжая писать. — Мне кажется, ты совсем не хочешь подавать на Родни в суд. Если ты это сделаешь, я найду достаточно ребят, которые выступят свидетелями против тебя. Тебе известно, сколько свидетелей должны дать показания против девушки в этом штате, чтобы объявить ее проституткой? Только шесть, Бетти, а у меня на фабрике работает гораздо больше людей. — Лесли резко вырвал чек из книжки, посмотрел на Бетти, улыбнулся и протянул ей чек. — Мне кажется, ты не хочешь подавать на Родни в суд, ведь так?

Лицо Бетти побледнело под кровоподтеками.

— Да, сэр, — сказала Бетти и взяла чек из рук Лесли.

Она повернулась к нему спиной и направилась к двери. По пути она взглянула на бумагу у себя в руках. Это был чек, выписанный на имя ее отца на сумму двести пятьдесят долларов. Она резко развернулась к Лесли, он продолжал улыбаться и смотрел прямо на нее.

— Половина от двухсот пятидесяти — сто двадцать пять, — спокойно сказал Лесли, — такой будет цена, если ты снова придешь сюда, Бетти.

В тот вечер Лесли и Родни Харрингтоны поужинали пораньше, чтобы успеть на первое шоу в кинотеатре в Уайт-Ривер. Они отправились туда на машине Родни с откинутым верхом, — он просто обожал подвозить кого-нибудь в своей машине.

Слух о Бетти Андерсон был как леденец в руках детей. Ему запрещалось надолго задерживаться в одной паре губ, прежде чем перейти к другой. Слух пошел от Уолтера Барри, молодого человека с впалой грудью, который работал кассиром в городском банке. Именно ему представил чек Лесли Харрингтона Джон Андерсон. Уолтер внимательно осмотрел чек и сразу решил, что что-то произошло. «Что-то произошло» — было любимым выражением Уолтера. Оно имело значение, связанное с интригой и тайной, недостаток которых ощущался в осторожном ирландско-католическом образе жизни, который вел Уолтер со своей престарелой матерью и братом Фрэнком. Уолтер решил, что что-то произошло, потому что его брат Фрэнк работал мастером на фабрике и ничего не сказал дома о том, что Джон Андерсон получил огромную премию — двести пятьдесят долларов. Сначала Уолтера — любителя читать таинственные истории — осенила мысль, что Джон Андерсон по каким-то темным, загадочным причинам шантажировал Лесли Харрингтона, но Уолт покраснел сразу, как только эта идея сформировалась у него в голове. Мысль о том, что кто-то может шантажировать Харрингтона, была просто глупостью. Уолтер нервно улыбался, отсчитывая Андерсону двести пятьдесят долларов.