Чтение онлайн

— Ты любила моего отца? — спросила Эллисон.

— Не думаю, — честно призналась Констанс. — Не так, как я люблю Майка.

— Понимаю, — сказала Эллисон. — Ты уверена, что он мой отец?

«Она ненавидит меня», — подумала Констанс и старалась быть с дочерью помягче.

— Я не ищу для себя оправданий, — сказала она. — Но то, что случилось между мной и твоим отцом, может произойти с каждым. Я была одинока. Я нуждалась в ком-то, а он был рядом.

— Он был женат?

— Да, — понизив голос, ответила Констанс. — Жена, и у него было двое детей.

— Понимаю, — сказала Эллисон, и потом Констанс поняла, что именно в этот момент Эллисон начала думать о том, чтобы уехать из Пейтон-Плейс.

Второй причиной было то, что из-за дела Элсворс Эллисон почувствовала, что в Пейтон-Плейс у нее не осталось друзей.

Констанс повесила мокрое кухонное полотенце на веревку, натянутую на террасе, и глубоко вдохнула вечерний октябрьский воздух. Она помнила, Эллисон всегда любила октябрь в Пейтон-Плейс.

«О, моя дорогая, — думала Констанс, — попробуй быть немножко мягкосердечнее. Постарайся меня простить, постарайся понять, хоть чуть-чуть. Возвращайся домой, Эллисон, тебя здесь ждут».

Констанс медленно вернулась в кухню. Она должна съездить повидать Селену Кросс. Это ужасно, но она совсем не уделяет внимания делу с тех пор, как Селена заняла место управляющего в «Трифти Корнер». Правда, Констанс можно было не волноваться, если Селена в магазине. Селена справляется с работой не хуже ее. Констанс, улыбаясь, прислушалась к свисту Майка. Конечно, это все оправдания. Ей гораздо больше хотелось провести вечер дома, чем у Селены над бухгалтерскими книгами и счетами.

— Эй, — крикнула она у лестницы в подвал. — Ты остаешься там на всю ночь?

Майк выключил пилу.

— Нет, если ты свободна и у тебя есть желание, — сказал он, и Констанс рассмеялась.

В ту же самую октябрьскую пятницу Сет Басвелл встретил на улице Вязов Лесли Харрингтона. Они обменялись приветствиями, так как были цивилизованными людьми и родились на одной улице, в одном городе и мальчиками ходили в одну школу.

В действительности, если на минуту задуматься, криво усмехаясь, рассуждал Сет, у них с Лесли много общего.

— Вы, ребята, все еще играете в карты по пятницам? — спросил Лесли.

Сет с трудом скрыл удивление: первый раз он слышал от Лесли то, что было очень похоже на просьбу.

— Да, — ответил Сет, и после этого единственного слова наступила неловкая пауза.

Каждый ждал, когда заговорит другой, но Сет не сделал ожидаемого приглашения, а Лесли больше не спрашивал. Они разошлись, но оба думали об одном и том же. Лесли Харрингтон не играл в покер на Каштановой улице с 1939 года и, если Сет не изменит себе, больше никогда не будет.

В течение многих лет между игроками в покер существовала договоренность: если кто-то из них не мог присутствовать на еженедельной игре, он должен был позвонить и уведомить об этом Сета после ужина в вечер встречи. Вечером, четыре года назад, Лесли позвонил ему. Это было в тот вечер, когда присяжные приняли решение по делу Элсворс против Харрингтона.

— Сет, — сказал Лесли. — Целый день в суде, я просто одурел. Вычеркни меня на сегодня.

— Я вычеркну тебя, Лесли, — разозленный прошедшим днем, с болью в сердце сказал Сет. — На сегодня и на все последующие пятницы. Я больше не хочу видеть тебя в моем доме.

— Перестань, не сходи с ума, Сет, — предостерегал Лесли. — В конце концов, мы столько лет были друзьями.

— Мы не были друзьями, — отвечал Сет. — Это просто совпадение, мы родились на одной улице в одном городе. Неприятное совпадение, должен сказать, — и на этом он повесил трубку.

«Да, действительно, — рассуждал Сет, поднимаясь по ступенькам крыльца своего дома, — у нас с Лесли и правда много общего. Один город, улица, друзья. Даже когда-то одна женщина. Как это легко, как опасно легко ненавидеть человека за свои собственные недостатки».

Эта последняя мысль ослабила в Сете пружину самобичевания до такой степени, что он почувствовал привкус желчи во рту, и как только вошел в дом, сразу сделал себе такую порцию спиртного, что ею можно было отбить любой неприятный привкус. К тому времени как, опередив на несколько минут остальных, прибыл Мэтью Свейн, редактор газеты был совершенно пьян.

— Бог ты мой! — воскликнул доктор, переступая через вытянутые ноги Сета, чтобы подойти к столу, на котором стояла бутылка. — В чем причина?

— Я размышлял, мой дорогой друг, — заплетающимся языком сказал Сет. — Размышлял о том, с какой легкостью один человек может обвинить другого в своих собственных недостатках. И из этого, старина, — Сет прищурил один глаз и ткнул пальцем в доктора, — многое следует. Используя идиомы на твоем уровне, я могу даже сказать, что эта мысль беременна.

Доктор налил себе выпить и сел.

— Вижу, сегодня не составит труда почистить твои карманы, — сказал он.

— Эх, Мэтью, где твоя душа, если ты можешь говорить о картах, когда я нашел решение всех мировых проблем.

— Извините, Наполеон, — сказал Свейн, — звонят в дверь.

— Если каждый человек, — продолжал Сет, игнорируя ремарку Дока, — прекратит ненавидеть и обвинять другого в собственных недостатках и неудачах, мы станем свидетелями гибели зла в этом мире — от войны до злословия.

Мэтью Свейн, который ходил открывать дверь, вернулся в сопровождении Чарльза Пертриджа, Джареда Кларка и Декстера Хамфри.