Чтение онлайн

Так что я не заморачивался по поводу невозможного, хоть и жаль женщину, а занимался своим прямым делом -- управлением и построением слуг микро-феодала Ивана ныне Акимовича как-бы даже Рябины.

В первый же завтрак я собрал со стола всю посуду своей компании и отнёс на стол возле посудомойки.

– - Эта... а чего это?

– - У стряпухи ноги больные. Ей по поварне за нашими мисками ходить тяжело.

– - И чё? Она баба, это её дело.

– - Ей тяжело -- мне нет.

– - Не дело бояричу грязную посуду убирать.

– - Конечно. Я показал -- дальше каждый из вас по очереди.

Мои слуги начали выражать недовольство. Пришлось вразумлять. Именно эта четвёрка и составляла мою главную головную боль. Четыре здоровых, вполне себя самоуважающих, даже гонористых мужика. Отнюдь не деревенщина из глухого угла. Много чего повидавших по жизни, трое -- просто профессиональные убийцы. Они же -- святорусские воины. И -- сопляк в роли предводителя. Психология малых групп. Серия глубоких конфликтов по всему полю -- гарантирована.

Впрочем, все оказалось не так уж безысходно. На меня работали и мой статус хозяйского сынка, и неопределённые, но страшные слухи вокруг смерти Храбрита и Корьки. И прочие разные странности как моего поведения, так и внешности.

Очень просто оказалось с Ноготком. Когда я в первый вечер вытащил немалые еще остатки Юлькиной "пенистой" мази, Ноготок выразил сильное недоверие. А насмешки и хмыканье Чарджи меня вообще возмутили:

– - Давай Ноготок. Это ж такое средство... Я похожее видел. Смажешь -- к утру и последнее отвалится.

Пришлось посоветовать заткнуться. Чарджи чуть в драку не полез, хорошо, Ивашка сразу начал свою саблю цапать -- он с ней не расстаётся. Для успокоения Ноготковского сомнения пришлось провести показательный сеанс. Смазать своё собственное хозяйство для доказательства безвредности. Типовая реакция советского народа на процесс врачей-отравителей: "доктор, я тебе верю, но сперва ты сам эту таблетку скушай".

Только я начал демонстрацию -- сколько брать, где мазать, откуда начинать втирание -- сразу понял -- не слушают меня мужики. Уставились зачаровано на моего коронованного королька. Чарджи снова влез с ухмылочкой:

– - Так ты еще и обрезанный? Агарянин или иудей?

Торки -- христиане, православные. Как все местные, к инородцам и иноверцам относятся либо просто враждебно, либо враждебно-пренебрежительно. А "агарянин" это здешнее название мусульман. По имени рабыни праотца Авраама, которая родила хозяину сына Исмаила, прародителя арабских племён.

Родила она по ритуалу, прямо на колени госпоже своей Саре. Поскольку у той никак не получалось. Потом, правда, заявились к праотцу в гости пара-тройка ангелов, Сара их хорошо угостила, телёнок очень у неё удачно получался. Гости раздобрели, осоловели, пояса распустили... И выдали, на сытый желудок: "Быть тебе, баба, беременной. Сыном". Сара сразу смеяться начала -- набрались мужики, несут несусветное. Ей же уже сто один год. Это у мужика в таком возрасте еще могут быть дети. В конце концов -- сосед какой поможет. Она тогда, после обеда, так этим... ангелам и сказала: "Зачем мне этот смех?". С этой исторической фразы и началась история еврейского народа. "Смех" этот - до сих пор.

История весьма ветхозаветная, но до сих пор в обиходе используется. А тогда... Сара терпела эту наложницу. Но та начала характер проявлять: "Мой сын старше. Ему и быть главой рода. И с Авраамом -- мне спать". Насчёт "главы" - хозяйка бы еще вытерпела... Вообщем, отец с обоими подросшими сыновьями построили для Исмаила и его матушки домик в Мекке. А где? Ну не "домик в Коломне" ему строить. Домишко до сих пор стоит -- Кааба называется. Потом еще много чего было. Между потомками братьев. А название "агаряне" осталось. Обычно с эпитетом - "нечестивые".

Пришлось вправлять мозги. Мозги православные, тюркскоговорящие. Метод вполне суворовский: "удивить -- победить". Приподнял, помахал, к свету повернул. Юльку вспомнил. Ох как давно это было. Полгода не прошло.

– - Ты такую резьбу видел? С меня кожа слезла. Вся. А потом наросла. По воле господа нашего - вот по такой линии. Сие есть знак от бога. А не от ножа человеческого. Понял?

Мужики загрузились хором, но по разному. Пока они переваривали, успел поймать Ноготка за руку -- ну нельзя же полной горстью загребать. "Кашу маслом не испортишь" - наше родное. Только это "маслице" - не в кашу. Снова объяснял, установил график применения. Пожалуй, мы с ним остаток на два месяца через день сможем растянуть. Если не поможет -- ну не знаю что делать. Здоровенный страхолюдный мужик смотрит преданными глазами в ожидании чуда. Полная преданность, разнообразные боевые навыки, неразговорчив. Из оружия предпочитает боевую секиру. Однолезвийную, короткую, с рожном на торце обуха. Впрочем, прекрасно работает и боевым топором, и булавой, и боевым двусторонним молотом. Просто дубиной, наконец.

Откуда знаю? Ну, обижаете. Сразу как вынул Храбритовых слуг из погреба, позвал Якова и велел кандидатам в приближенные к моей драгоценной особе, показать свои умения.

Меньше всего было проблем с Ивашкой. Он и мою кормёжку князь-волка видел, и в "рюриковизну" мою поверил. И за "гурду" благодарен. Предан. Приказ исполнит. Кого-нибудь зарубить -- да запросто. Пить бросил. Но взрослый муж, да еще с такой саблей, перед подростком гнутся... может. Но ну просто должен проявлять свой гонор. Особенно под женскими взглядами. А главное -- болтает много. Впрочем, здесь я быстро нашёл решение. В первый же день после убийства Храбрита, сидючи на башенке, обратил внимание на потёки смолы. Крыша на башне из сырого дерева сделана. После полудня вытащил туда Ивашку, поговорить, поспрашивать о разных разностях. Потом тот на солнышке разомлел и уснул. А я набрал чуть этой смолки и ему губы смазал. Вариант пионерского лагеря, но без зубной пасты и исключительно по губам. Как солнышко садиться начало -- Ивашка проснулся. А сказать... му да му.

– - Говорил я тебе, Ивашка, чтобы ты о моих делах не болтал. Ни в церкви, ни спьяну, ни во сне. А ты тут начал по усадьбе языком трепать. Ведь клялся, клятвой сына божьего. Ну вот боженька и наказал. Первый раз -- мягенько. А то смотри - вовсе зарастит. Будто и не было.

Ивашка со сна перепугался страшно. Просто в панику впал. Как главный герой "Матрицы" в аналогичной ситуации. Пришлось успокаивать, помогать губы разлеплять. Потом он передо мной на коленях ползал, обещал больше ни-ни. Посмотрим. Пока получилось удачно -- когда поп отпевание провёл и все за стол поминать сели -- Ивашко только ободранными и опухшими губами плямкал. Ничего сболтнуть не мог. И выпить-закусить тоже. После похорон я ему еще раз объяснил:

– - Вспомни, Ивашко, сколько раз ты в жизни жалел о сказанном? А о "не сказанном"? Вот бог тебе и помог -- научил как меньше поводов для печалей твоих делать.

Ивашка воин хороший. Но без особых талантов. Многое из умений подрастерял, пока в Сновянке сидел. Надо гонять мужика, восстанавливать боевую форму, новым штукам учить. Хороший мастер должен три часа в день с саблей упражняться. Это если все мирно и не надо на войну идти вскорости. Кто будет гонять? Кто будет учить? Из меня в этом деле... Мне бы самому... с самых азов.