Чтение онлайн

Датские авторитеты проверили тела на наркотики и другие средства самоуничтожения. Неудивительно, что они ничего не нашли, и что финальный посыл сектантов прославлял «следующую жизнь, ожидающую всех истинных верующих за порталами Священной Раны».

Факт, что Метод применялся на датском языке, интересен и может быть кратко рассмотрен здесь. Напомним, что сам Лехнер исполнял таинство на латыни, даже при том, что в его собственной книге приводился текст на простом английском. Во введении к «Священной Ране» он замечает, что ритуал может проговариваться на латыни или английском, хотя сам полагал латинские выражения более чистыми, «близкими к самой ране», как он выразился.

Приблизительно в это время мне в руки попало издание сэра Джона Босли «Отворены покои ночи». Любопытно, что, хотя книга и вышла из печати давно, она никогда не запрещалась ни в этой, ни в какой-либо другой стране. Конечно, исследование Босли было сугубо академическим, и его перевод с латыни был перегружен вторичными и третичными значениями. Пользы от этого чуть, да и только разве для самого изощрённого и отчаянного ума.

Интересно сравнивать версии Босли и Лехнера, главным образом из-за того, что Лехнер упростил более сложные абзацы, и даже изъял целые предложения в пользу своего виденья чистоты формы. Обе версии эффективны, что заставляет полагать, что точная природа текста менее важна, чем охватывающая его «правда» таинства. Та же свобода действий дозволяется в сопроводительных движениях, — разные культуры могут создавать свои собственные лёгкие вариации.

За эти годы были сделаны сотни нелегальных переводов, и все они успешно активировали железу Каннингхем. Одно любопытное исключение представляет пиктографический язык К'дхолловых островов в Новой Гвинее. Здесь Метод не работает. Исследования, почему это происходит, продолжаются.

Удивительно ли, что метод стал так популярен? С тех пор как метод стал известен, статистика самоубийств заметно увеличилась, не только за счёт камер смертников по всему миру. Для жертв болезненных неизлечимых недугов стало достаточно просто найти врача, который, за плату или из убеждений, подскажет страждущему нужные слова и движения. Всплыло множество странных слухов. Например, Лехнер утверждал, что под сводами Ватикана хранились подобные манускрипты, и это веками замалчивалось с целью поддержания христианского способа смерти. Некоторые секты воинов знали Метод ещё в десятом столетии, применяя для обеспечения захваченным солдатам возможности умертвить себя, избежав пыток. Говорят, армия США применяла метод на войне во Вьетнаме. И не исключено, что Метод применялся как разновидность побега из нацистских концлагерей. В одном известном, возможно, не существующем, еретическом тексте содержатся неопровержимые доказательства того, что Иисус, сын Господа, использовал метод в предсмертные моменты на Кресте.

Моя собственная одержимость Методом Олмстаффа питалась моим профессиональным интересом к моральной стороне самоубийства, и моей личной вовлечённостью в первый из зарегистрированных случаев. С этими двумя не такими уж никчёмными орудиями своего намерения, я был после длительной бюрократической баталии допущен для краткого ознакомления к оригиналу «Отворены покои ночи».

Сэр Джон Босли своей последней волей завещал манускрипт Олмстаффа Британскому музею, где он специально содержался под замком и ключом в комнате редких изданий. Я был препровождён туда одним пасмурным декабрьским днём ушедшего года. Мне дали всего час на книгу, и, защищая то ли манускрипт от меня, то ли меня от манускрипта, — точно сказать не могу, — всё это время со мной должен был находиться охранник.

Каким странным он был, этот час. Манускрипт держали под стеклом, открытым на странице, с которой начинался сакраментальный текст. Каллиграфия и освещение были на высшем уровне — намного более высоком, чем другие известные работы Олмстаффа. Такими богатыми были цвета, что я почти почувствовал, как они поднимаются с пергамента в моём направлении. Я получал вполне плотское наслаждение, созерцая их.

Я немного подучил латынь со времени своей первой (и последней) встречи с профессором Лехнером, и старался, как только мог, дешифровать значения работы. Я имею в виду не текстовое сообщение, открытое Босли, не дикий полёт экстраполяций Лехнера, — скорее, я искал скрытый в работе посыл. Механизм, магию, если вам угодно, — те решающие несколько слов, отметин на бумаге, так радикально воздействующие на человеческое тело. И всё это время, по мере того как я читал, как мог я не осознавать, что Босли, Лехнер, Каннингхем и, возможно, Олмстафф — все получили своё от метода? Все они приняли смерть от книги.

Я вышел из музея рано: двенадцатью минутами раньше окончания отведённого мне времени, и никогда до этого грязный лондонский дождь не падал на моё лицо так сиятельно!

Я закрою эту короткую историю подсчётом собственных экспериментов с Методом. Моя главная задача — установление точных пределов эффективности ритуала. Например, я уже пришёл к согласию с Лехнером в том, что слова и движения абсолютно безвредны, если применяются отдельно, проделав их самостоятельно. Во время этих экспериментов я чётко следовал его инструкциям.

В течение последних нескольких месяцев я пробовал различные комбинации слов и движений; например, проговаривал слова в реверсивном порядке или делал движения зеркально. Ни одна из этих вариаций не повлияла на моё тело.

Сейчас я в процессе применения Метода в его правильном порядке, но останавливаюсь на различных его пунктах, чтобы установить кумулятивный эффект. Из этих экспериментов я могу заключить, что первые десять минут таинства вообще не оказывают сколько-нибудь наблюдаемого воздействия. Только на одиннадцатой минуте в голове появляется какая-то лёгкость, скользящая по телу. Не скажу, что неприятная. На тринадцатой минуте она замещается внезапным страхом, который, должно быть, является физическим симптомом метода, или ещё, закономерной эмоцией, вызванной приближением смерти. Четырнадцатая минута проходит почти незаметно.

Когда исполнены завершающие пассажи Метода Олмстаффа, всё тело пронзает чувство нетерпеливого ожидания, как если бы оно жаждало немедленно закончить ритуал и радостно прыгнуть в область темноты!

И только благодаря огромному самообладанию удалось мне воздержаться от исполнения самой последней процедуры. Спуск с таких высот так грубо ввергает в безысходность, о которой я никогда не подозревал.

Мне осталось одно-единственное слово и одно-единственное движение.

Это слово — «окружность». Движение — лёгкое касание большим пальцем правой руки среднего, чтобы получился кружочек из плоти.

Вот таким образом.

В общем, они выкинули меня из Стрэнджуэйс с пачкой просроченных сигарет и в той одежде, в которой я к ним попал. И с письмом от управляющего, в котором он отметил моё примерное поведение и духовное перерождение, а также заявил, что я буду отлично справляться с честной работой, если мне дадут такой шанс. Ага, вот почему, перед тем как меня выпустить, они прицепили на мою левую щиколотку этот брелок. Радио-пейджер, спутниковое наблюдение, замок на пароле — вот такой крутой аксессуар. Я должен был носить эту штуку два года. Два года постоянной слежки. Каждое моё движение будет отмечаться в каком-то здоровенном полицейском компьютере. И не спрашивайте меня, как эта штука работает, я просто парень, которому приходится её таскать. Два года я не должен покидать Манчестер.

Возле тюрьмы меня ждала Бетси, моя любимая девчушка. Мы поцеловались, обнялись, и она сказала мне, что никто больше таких брюк не носит, я ответил, что посмотрел бы на неё после четырёх лет вырванной жизни. Она сказала, что надо бы снять с меня эти штаны, и я, конечно, был очень даже не против.

Сначала её немного отталкивало это хитрое устройство вокруг моей щиколотки, потом оно начало её возбуждать, как какая-то садомазо штуковина. А после нашего третьего раза она и вовсе сказала, что это грустно, что я никогда не смогу полностью раздеться, быть абсолютно голым, целых два года не смогу. А я только и мог думать о том, что какой-то жирный коп сидит и смотрит на своей компьютерной карте, как маленькая точка исполняет джагу-джагу. Как будто какой-то вуайерист подглядывал за тобой. Меня от этого в дрожь бросало. Потом мы поговорили о работе, и о деньгах, и о том, что хренов Дэнни Бой слинял вместе с добычей. Потом она замолчала и отвернулась.