Пила судьбы
Шрифт:
— Не хочешь, значит, говорить, что вы там в Лайл-Магеле затеяли? — спросил Валдо. — Хорошо, придется тебя пытать…
В распахнутой двери появился офицер в шлеме со срезанным плюмажем.
— Слышишь, ведьма! — повысил голос Мосин. — Я думаю, вначале мы тебя…
Он принялся перечислять, что именно собирается проделать с ней перед тем, как приказать вздернуть на виселице возле замка, но Анита не слушала. И никто не слушал: стражники, Тремлоу, офицер — все замерли, глядя в одно место. Из гобелена на стене позади колдуна появился зад.
Это был очень большой зад, обтянутый серой материей. Неуловимые особенности явно говорили о том, что он женский. Зад высовывался не через прореху, дыру в стене и расшитой ткани, но прямо сквозь них. А еще — он был полупрозрачным.
— …Суставодробилка тоже сгодится… — как сквозь вату доносился голос Мосина. — И клещи, думаю, придутся кстати…
Появились две руки, уперлись в стену и поднажали.
— Чего молчишь, ведьма? — спросил Валдо, до которого наконец дошло, что что-то не так.
По бокам от первого появились еще два зада, меньших габаритов, но также не лишенные основательности и мясистости. Высокая женщина, ноги которой парили на некотором расстоянии от пола, повернулась лицом к присутствующим. Сквозь нее просвечивался гобелен с девами. Стражники, залязгав доспехами, попятились к стене. Шон сдавленно выругался. Офицер в дверях затрясся, в шлеме мелко задребезжала какая-то деталь, вояка ухватил себя за подбородок и выдавил:
— Вашм…лость…
У призрака имелись огромные отвисшие груди, большой живот и заплывшее лицо. Облачен он был в длинную, до пят, хламиду — полупрозрачную, как и все остальное.
Вы куда пялитесь? — удивился Мосин.
— Карга какая-то, вашм…лость…
— Кого? Что ты там бормочешь…
Еще две фигуры, выбравшись из гобелена, зависли по бокам от великанши. Несколько меньших размеров, они имели схожие очертания и тоже просвечивали насквозь. Тяжелый мертвенный взгляд призрака уперся в стоящую на коленях перед колдуном Аниту в порванном платье.
— Вы видите, чем он опять занимается?
Голос напоминал звук пилы, которой скребут жестяную трубу. Он разлился по комнате, как ржавая протухшая вода.
Анита глядела на колдуна. Когда призрак заговорил, глаза Валдо сначала стали большими-большими, а после забегали из стороны в сторону, кося так, будто он пытался, не поворачивая головы, разглядеть, что происходит позади.
— Маменька, они вам обратно изменяют, — перебивая друг друга, загнусавили призраки поменьше, — как тогда, с горничной…
Губы Валдо зашевелились, он силился что-то сказать, но не мог. Плечи его задрожали.
— Порочный негодяй, стыд, какой стыд… — женщина медленно поплыла над полом в сторону Мосина. Ее голос приобрел заунывные интонации, но не потерял своей жестяной скребучести. — Горничная, эта худосочная гадюка, которую я пригрела на своей груди, аптекарша, а теперь еще и ведьма…
Даже Анита ощутила болезненную слабость, а все находившиеся в комнате мужчины начали морщиться, постанывая.
— Я не изменял тебе с горничной! — Валдо упал со стола, присел и наконец повернулся.
— Маменька, они еще и оправдываются…
Призрачная женщина нависла над колдуном, глядя куда-то вдаль поверх его головы, воздела пухлые руки.
— И я вышла замуж за этого человека…
Валдо, прижав ладони к ушам, выкрикнул:
— Откуда ты взялась?!
Но призрак не слушал:
— Я, дочь дворянина, за руку которой сражались самые богатые господа королевства…
— Да папаша не знал, куда тебя деть, в двадцать семь ты еще была не замужем…
— Я пошла за этого, только благодаря мне он стал придворным магом…
— Откуда ты взялась, Цинцилия?! Я же… ведь я вас всех…
Призраки окружили опустившегося на четвереньки Валдо, зависли над ним. Скрипучие голоса звучали громко, казалось, они заполняют все вокруг, пронзают стены и мебель, наполняя их мелкой дрожью. Стражники, офицер в дверях, Шон Тремлоу — все зажали уши руками. На лицах их был написан ужас.
— И что я получила взамен…
— Не надо было идти за них, маменька…
— Этот человек запускал руку под каждую юбку…
— Я не изменял тебе ни разу, Цинцилия!
— Стыд, какой стыд, и даже с молочницей…
— Да я ни разу не притронулся к ней!
— …Даже с молочницей, этой коровой…
На столе чернильница, мелко дрожа, поехала к краю. Стопки пергаментных листов шатались, расползаясь. Валдо закричал. Он выпрямился, стоя на коленях, вращая рукой с вытянутым указательным пальцем:
— Умри, умри, умри!!!
Перстень засиял, разбрасывая вокруг алые лучи, но на призраков это не произвело впечатления.
— И теперь этот бесстыдный блудодей хочет убить нас…
— Во второй раз, маменька, — нажаловалась одна из дочерей.
Перстень погас, лучи исчезли. Валдо на четвереньках полез под стол. Призраки неторопливо переместились за ним. Голос скрипуче вещал:
— Уходил рано утром и приходил ночью, рассказывал, что при дворе много работы, а потом запер нас и поджег дом, чтобы никто не мешал бегать по бабам, и теперь, когда его опять застукали…
— Ты ни разу не заставала меня с женщиной! — донеслось из-под стола.
— …Теперь, не успели мы появиться, как этот человек опять набрасывается на нас…
— Вам надо было давно уйти от них, маменька.
Достигнув края стола, чернильница упала и разбилась. Со всех сторон доносилось поскрипывание — это, покрываясь паутиной трещин, медленно разваливалась мебель. Все мужчины лежали вповалку, зажимая уши. Несколько стражников потеряли сознание, а офицер из дверного проема исчез — Анита краем глаза видела, что в какой-то момент он, позеленев лицом, выпал в коридор и уполз.