Чтение онлайн

Вы проиграли, герр доктор. Вам предстоит пройти еще многие мили, в то время как я стою в конце пути. Я молился об этом всю свою жизнь. Боюсь, вы тоже будете молиться об этом, и не раз.

Быть может, я стану частью мифологии, которую вы пытаетесь создать. Меня бы это не удивило. Можете назвать меня Стариком. В конце концов, образ старика, многое повидавшего на своем веку, и впрямь подходит мне больше всего.

На прощание хочу вам пояснить, почему я всегда говорю о своей жизни в целом, а не о существовании в каком-то образе. Во всех этих обличьях жила одна и та же душа. Надеюсь, скоро она уйдет на покой. Мне так долго отказывали в этом естественном праве!

Так называемые необъяснимые явления, или загадки, существовали всегда. Любая цивилизация и эпоха на земле предлагали свое объяснение этих явлений, стараясь понять, как в них проявляются Великий Дух ли, или Бог, или божества, и каким образом они связаны с нашей жизнью, а наша жизнь с их. Танцы солнцепоклонников, обрезание, сам акт рождения, жертвоприношения, девственность, культ Ра и Ворона, вуду, дзэн, персональные и племенные тотемы, поклонение Марии и культ Сатаны — этот список бесконечен. Сеичас мы называем загадкой искусство. Самые знаменитые наши шаманы — Роден, Стравинский (хотя я не перевариваю его музыку) и Манн. О чем они говорят нам? Да все о том же: «Вернись и подумай!» Со временем этих шаманов заменят другие, но все они будут говорить одно и то же. Так было всегда. Только никто не слушает.

Жизнь предъявляет к нам какие-то немыслимые требования. С одной стороны, мы должны смириться с тем, что наши возможности ограничены, а с другой — она требует, чтобы мы прорывались за эти границы в поисках вечности. Я не хочу никакой вечности. И никогда не хотел. Я не верю в вечность. Я верю только в настоящее.

Порой мне кажется, что я живое воплощение вечных истин и слепоты окружающих. И все-таки, поскольку вы обладаете незаурядной интуицией, я говорю вам: смелее идите вперед! Если вы послушаетесь моего совета, то, быть может, сумеете замкнуть круг ваших познаний».

Юнг встал, посмотрел на письма Форстера и Пилигрима, положил их в нотную папку, сунул туда же бутылку запретного бренди, блокнот и ручку. Снял халат, надел пиджак и похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что не забыл сигары и спички. Затем, отворив ставни, выключил настольную лампу, затушил сигару и вышел в коридор.

Пешком или на лифте?

На лифте.

Он зашел в кабину, пробурчал: «Наверх» — и отступил назад.

Невозмутимый оператор, как всегда, ничего не ответил. Лицо его походило на застывшую непроницаемую маску. Несмотря на то что пассажирами были умалишенные и их надсмотрщики, которых лифтер ежедневно возил из одного ада в другой, он совершенно не замечал ни тех, ни других.

Дверца открыта — дверца закрыта. Он жил в своей клетке, как в чистилище.

Поднявшись на третий этаж, Юнг на мгновение остановился в коридоре.

Так много воспоминаний! Ожиданий. Поражений.

Писатель без пера. Беззвучная пианистка. Медвежья берлога. Луна.

Юнг постучал в палату 306 и вошел в дверь.

Двери.

Двери.

Двери.

И больше ничего.

Плетеная мебель пахла пылью.

Юнг чихнул. Потом быстро прошел через гостиную и заглянул в спальню. Дверь в ванную комнату была распахнута настежь.

Юнг открыл окна.

Покормил птиц.

Голубки ворковали, голуби гарцевали… Юнг пробыл с ними больше часа — отрешенный, как лифтер, в опустевшем мире.

После кончины Пилигрима Юнга целый год преследовали неудачи, одна за другой. Его отношения с Блейлером и Фуртвенглером ухудшались день ото дня. Пропасть, разделившая доктора с Фрейдом, становилась все шире и глубже. Фрейд не просто рассорился со своим бывшим учеником — он отрекся от него. В основе раздора лежало ультимативное требование Фрейда, чтобы его теория и метод воспринимались как догма. Юнг же не признавал никаких догм, считая, что они сводят к нулю ценность анализа. «Все двери должны быть открыты». В 1913 году Юнг опубликовал «Психологию бессознательного», где подчеркивал различие между психоанализом Фрейда и своей собственной аналитической психологией. С тем же успехом он мог объявить Фрейду войну.

В кругу психиатров Юнга заклеймили как «мистика». Бывшие коллеги, которые считали его восходящей звездой, отвернулись от него — даже Арчи Менкен, хотя их споры всегда носили творческий характер. Арчи решил, что эти дискуссии исчерпали себя и продолжать их не имеет смысла.

Юнг утратил свой прежний задор, бьющую через край энергию и обаяние. Он махнул на все рукой и, по мнению многих в том числе и Эммы, — погрузился во тьму.

Юнгу и самому так казалось. Роман с Антонией Вольф не принес ему ничего, кроме мучений, усугублявшихся тем, что он не мог ее бросить, и одновременно, как утопающий за соломинку, цеплялся за свой брак. Он с пеной у рта утверждал, что имеет полное право — право, а не привилегию! — жить под одной крышей с двумя женщинами, так и не принявшими друг друга, несмотря на публичные заявления о том, что они давно примирились со своим положением. Визиты Тони в Кюснахт в ту пору не только участились — они растягивались на несколько недель.

Дети вернулись и вновь были отосланы к бабушке. Пожив некоторое время дома, они поневоле прониклись презрением к матери за ее мягкотелость, в то время как поведение отца ставило их в тупик. Почему он играл, как они когда-то, в каменные города на пляже и пустые могилки в саду? Зачем он протягивал им камушки со словами «Обратите внимание!»? И кто эта молчаливая и чересчур серьезная дама, которую они должны называть «тетя Тони»?

Атмосфера в Кюснахте стала гнетущей и напряженной. За столом царило молчание. Юнг появлялся и исчезал внезапно, без объяснений. Это был дом закрытых дверей.

Летом 1913 года, когда дети с няней Альбертиной вновь уехали в Шаффхаузен, Юнгу стали сниться сны, которые продемонстрировали всю глубину его депрессии и отчуждения.

Сперва ему приснилось, будто кровать Эммы (они больще не спали вместе) превратилась в яму с каменными стенами. Это была могила, причем по каким-то неуловимым признакам Юнг понял, что она довольно древняя. «Потом, — написал он в своем дневнике, — я вдруг услышал глубокий вздох — так, будто отлетела чья-то душа. Образ моей жены вдруг явился из ямы. Она была в белом платье с вышитыми на нем странными черными знаками (К.Г. Юнг, «Воспоминания, сновидения, размышления». Пер. с нем. И. Булкиной).

Юнг проснулся и пошел будить Эмму. Он попросил ее запомнить этот миг и взглянуть на часы. Было три часа утра.

Юнг вернулся к себе в спальню в полной уверенности, что его сон таил в себе некое предзнаменование.

В семь утра зазвонил телефон, и им объявили, что в три часа утра скончалась любимая кузина Эммы.

Предвидение.

Самая спорная концепция в мире психиатрии. Фрейд всегда боролся против нее, утверждая, что в предсказаниях медиумов и других ясновидящих слишком много вздора. Но Юнг верил, хотя и не без оглядки. До сих пор он никогда не говорил о своей вере вслух.