Чтение онлайн

— Если вы подождете минутку, я дам вам письмо для леди Куотермэн…

Он собирался вернуть чек.

— Ее светлость велела мне не принимать ответа, — отозвался посыльный.

— Как странно!

— Она была под мухой, сэр. Она так и сказала: «Я под мухой».

— Ясно. Ладно, спасибо.

Юнг дал молодому человеку скромные чаевые за хлопоты и отпустил с миром.

На библиотечном столе остались лежать шесть пакетов с дневниками Пилигрима, все пронумерованные. Юнг разложил пакеты по порядку и посмотрел на них так, как будто это были рождественские подарки от незнакомцев: «Что там может быть?»

— По очереди, — сказал он вслух. — По порядку. Хотя… Кто узнает, если он откроет их все сразу?

Я узнаю, вот кто!

Ну конечно. То-то я думаю: куда ты подевался? Давненько я не слыхал твоих проповедей.

Это моя работа.

Свести меня с ума?

Может быть.

Юнг сложил дневники в кучку, отнес к своему столу, положил их — все, кроме пакета за номером один — в ящик, запер его и сунул ключ в карман.

А потом подошел к окну и выглянул в сад.

Первый нарцисс, который он сфотографировал, уже увял. Ночной ветер скорее всего унесет его прочь. Но кругом высыпала новая поросль, и все они вот-вот должны были раскрыться.

Юнг вернулся мыслями к письму леди Куотермэн. Какое грустное послание! И странное…

«В глуши я нашла алтарь с надписью: «Неведомому богу»… и принесла ему жертву».

Должно быть, она нездорова, решил Юнг. Он еще неделю назад отметил, какой у нее унылый вид. Подавленный… Наверное, из-за бессонницы. И встревоженный. Жаль, что он не смог прийти к ней вчера на чай. Судьба, как непредсказуемый лунатик, вмешалась в виде эксцесса с графиней Блавинской, и встреча с леди Куотермэн напрочь вылетела у него из головы.

Ладно.

Сейчас он не будет об этом думать. У него есть вино, которое надо выпить, ужин, который надо съесть, выписки Эммы о Савонароле, которые надо обсудить. А еще дети, и собаки, и что делать с садовой мебелью теперь, когда настала весна…

Утром он почитает.

Утром. Утром.

Солнце постепенно зашло за горизонт.

Во вторник утром, четырнадцатого мая, примерно в то время, когда Отто Мор усаживал Сибил Куотермэн на заднее сиденье серебристого «даймлера», Кесслер вкатил кресло Пилигрима в лифт на третьем этаже клиники Бюргхольцли.

Сибил взяла с согнутой руки Отто Мора кашемировый плед в синюю и фиолетовую клетку и положила себе на колени. На согнутой руке Кесслера висели две большущие простыни, в которые он должен был завернуть пациента после ванны. Конверты.

Пока Сибил сидела сзади, восхищаясь видами бесчисленных мостов, мощеных улиц и водоемов, Пилигрим застыл напротив Кесслера в напряженной позе, считая этажи, уходившие вниз. Один. Два. Три. Четыре.

Отто Мор свернул налево.

Когда они спустились в подвал, оператор — с пустыми, как обычно, глазами — открыл дверцу.

— Видите? — сказал Кесслер. — Совсем не страшно!

Сибил в «даймлере» взялась за поручень, отметив про себя, что он сделан из бордового мрамора. Ее детская серая перчатка на этом фоне казалась рукой написанной акварелью и обведенной черными стежками швов. «Я бестелесна, будто клякса на чьей-то странице, — подумала она. — Как странно: чувствовать себя такой неуязвимой и в то же время такой живой…»

Кресло Пилигрима выкатилось из клетки лифта на ковер, покрывающий мраморный пол. «Мы в мавзолее — подумал он. — Кто-то умер». Воздух был насыщен соленым паром. Пилигрим ощущал его вкус на губах.

Когда они поехали в гору, Сибил обернулась и посмотрела на Цюрихское озеро. «До чего же красиво! Деревья по берегам, распускающиеся цветы… В точности как предрекал доктор Юнг».

— Сюда, пожалуйста.

Кесслер кивнул суровой дежурной, сидевшей за столом, и протиснулся задом наперед через тяжелые стеклянные двери, ограждавшие надзирательницу от непрошеных гостей. А также беглецов. Судя по выражению лица дежурной, у тех, кто попытается бежать, было мало шансов остаться в живых.

Развернув кресло-каталку, Кесслер покатил ее вперед. Двери, двери и снова двери. Кабинки, занавеси, шезлонги — и трупы в купальных халатах… По крайней мере так они выглядели. И повсюду пар, смешанный со звуками льющейся воды.

Где-то вдали звенело меццо Блавинской:

Сибил нагнулась вперед. На дороге стоял пес.

«Ты пришел поздороваться со мной? — подумала Сибил. — Какой-то добрый человек спустил тебя с цепи…»

— Где мы сейчас? — спросила она.

— На другом берегу озера, миледи, видна деревня Кюснахт. Скоро мы въедем в лес.

— Мы собаку не задавим?

— Ни в коем случае, мадам.

— Пожалуйста, посигнальте ей своим рожком. Похоже, она не собирается уходить.

— Уйдет, мадам. Вот увидите, — ответил Отто.

Похоже, это был сенбернар. Сибил никогда не видела таких больших собак. Пес, естественно, отошел, давая «даймлеру» дорогу. Автомобиль проехал мимо. Сибил обернулась и увидела, что собака смотрит им вслед, маша хвостом и склонив голову набок, будто принюхиваясь к тающему в воздухе запаху.

Поддавшись внезапному порыву, Сибил подняла руку, приветствуя — и прощаясь. Пес сразу же вздернул голову и залаял.

«Надо же, как здорово! И странно. Хорошо, что кто-то выпустил его — и что он встретился нам на пути».

Обернувшись снова, она увидела, что пес исчез из виду. Машина въехала в лес, где росли разные деревья — осины и тополя, тенистые сосны с ветками, похожими на канделябры и tаnnenbаum (елка. нем), словно при шедшая сюда из детства. И цветущие асфодели — невероятно, но они действительно здесь были. А соловей пел: