Чтение онлайн

Перед ним – поле, в километре – деревенька, дым из труб идет: прямо идиллическая картинка мирной жизни. Ни фашистов, ни наших не видно.

И тут совершенно неожиданно сзади раздался щелчок взводимого курка, и молодой голос на чистейшем русском языке приказал:

– Руки вверх!

Михаил поднял руки. «Наверное, молодой красноармеец, как бы с испугу не выстрелил», – подумал он и медленно повернулся. От увиденного глаза полезли из орбит: перед ним стояла девушка лет шестнадцати в длинной, не по росту, шинели. Прямо перед собой обеими руками она держала наган, ствол которого теперь смотрел Михаилу в грудь. Руки, вцепившиеся в рукоять оружия, тряслись от волнения.

Михаил перевел дыхание:

– Да свой я, русский – неужели не видишь? Опусти наган, мне еще жить охота.

Девушка шумно выдохнула и опустила оружие.

Михаил подошел, мягко взял из ее рук наган и снял курок с боевого взвода. Вложив наган ей в кобуру, впервые пристально взглянул ей в глаза. Детское лицо в конопушках, из-под пилотки – две косички. На петлицах шинели – змея над чашей. Медичка! А сапоги-то! Такие только мужику впору носить, не иначе – сорок второго размера.

– Ты кто? – спросил девчушку Михаил.

– Младший сержант медицинской службы Сорокина. – Девушка помолчала и добавила: – Галя.

– Младший лейтенант Борисов, летчик. К своим пробираюсь, потому как сбили немцы, – в тон ей в свою очередь отрекомендовался Михаил.

– Вы с парашютом прыгали? – округлила глаза девчонка.

– Пришлось. Тебе сколько лет?

– Семнад… Ой, восемнадцать, – спешно поправилась она.

– Врешь, наверное. Не иначе – годик в военкомате добавила, чтобы в армию взяли.

Девчонка покраснела.

– Я медсестра, на курсы ходила! – с вызовом в голосе произнесла.

– Ну-ну, я не хотел тебя обидеть. Скажи лучше, ты немцев здесь не видела?

– Не-а, – по-детски ответила она.

– Тогда пойдем.

– Не могу я.

– Что значит «не могу?» Я старше по званию – я тебе приказываю.

– Раненого бросить не могу – он там.

Михаил сглотнул комок в горле. Пигалица, ребенок совсем, а туда же – не могу… Не каждый взрослый скажет так, оставшись в лесу с раненым на руках, без еды, питья и почти без шансов выжить. Немцы найдут – наизгаляются вдоволь и пристрелят.

– Веди к раненому.

Девчонка пошла в глубь леса, Михаил – за ней.

Рядом с лесной дорогой – скорее, тропинкой – стояла пушка-сорокапятка – низкая, маленькая, прозванная на фронте «Прощай, Родина!». Рядом с ней на расстеленной шинели лежал укрытый второй шинелью боец.

Михаил приподнял шинель. Поперек живота раненого шел ряд бинтов, пропитанных подсохшей кровью. Пилот знал, что ранения в живот должны оперироваться сразу, иначе – смерть.

– Давно его? – обратился он к девчушке.

– Второй день.

Заметив на поясе раненого финку в ножнах, Михаил вытянул ее.

– Ты что удумал? – кинулась к нему медсестра. Неужели подумать могла, что он раненого добить решил?

Михаил ухватил ее за рукав шинели:

– Погодь-ка.

Ловко орудуя ножом, он быстро укоротил длинные полы шинели, в которую была одета девушка. Получилось два суконных лоскута. Ими он обернул голени раненого.

– Так ему теплее будет, а тебе ловчей ходить – больно шинель у тебя длинна.

– И правда. А старшина не заругает? Все-таки казенное имущество. – Она посмотрела на себя: – Ой, какая шинель кургузая стала! – и засмеялась.

Ну – ребенок, право слово.

– Сегодня – седьмое ноября, праздник. В Москве парад на Красной площади, – сказал Михаил.

– Правда? – не поверила девушка. – А откуда знаешь?

– По рации слышал, в подбитом немецком танке, – соврал Михаил.

– Не врешь? – сиплым голосом вдруг сказал пришедший в себя раненый.

– Как можно? Честное слово!

– Пить! – прошептал раненый.

– Нельзя тебе, миленький, – наклонилась к нему медсестра.

– Выбираться нам отсюда надо, – решил Михаил.

– Надо, сама знаю, – грустным эхом отозвалась девушка. – Только не утяну я его одна. – На глазах ее выступили слезы.

– В деревню надо – может, подвода у них есть?

– Я схожу, – вызвалась девушка.

– Поосторожнее только там. Если заметишь хоть что-то подозрительное – бегом назад.

Михаил проводил девушку до опушки и залег там, глядя, как постепенно удаляется ее хрупкая фигурка. Идти ей мешали большие – не по ноге – сапоги, так и норовившие соскочить.

Фигура девушки исчезла среди изб, а через какое-то время из-за домов выехала подвода, на которой сидели двое. Когда она приблизилась, Михаил различил медсестру и деда в фуфайке и с окладистой бородой.

Подвода въехала на тропу. Михаил встал перед лошадью. Испуганный возница повернулся к девушке:

– Ты же говорила – раненый, а он здоровее меня будет!

– Дальше раненый. Езжайте, прошу вас, – взмолилась девушка, – плохо ему.

Дед дернул вожжи, прикрикнул:

– Н-но, пошла, родимая!

У пушки остановился, спрыгнул с подводы и подошел к раненому. Тот снова впал в забытье.

Дед откинул шинель, вгляделся:

– Да-а, не жилец он. Я таких еще в Первую мировую навидался. Должно – к вечеру отойдет.

– Да что вы такое говорите, деда! – со слезами в голосе воскликнула девушка.

– А то! Ладно, давайте грузить.

Втроем, взявшись за подстеленную шинель, они подняли раненого и погрузили его на подводу. Дед принялся ее разворачивать.

– Ой, а пушка как же? – вдруг всполошилась девушка.