Чтение онлайн

– Какой же это черновик? – удивилась я. – Это не черновик. Это классика. Одно из самых известных произведений русской литературы.

– Черновик, – упорствовал он, – черновик, потому что все еще можно исправить и дополнить. Переписать набело. Прочитать наоборот, отменить и усовершенствовать. Зачем, объясните мне, зачем вы погрузились во всю эту дребедень: коммунальная квартира, двадцатисвечовая лампочка!

– Что же делать? Это мое прошлое.

– Так покиньте ваше мерзкое прошлое, забудьте, не цепляйтесь за него! Что с вами? Вы совсем неплохо начинали – втачали в полотно своей жизни Иерусалим и Париж, Берлин и Рим…

– Нет, Рим я не втачала, я никогда там не была.

– Вы упоминали Рим.

– В связи с Пятиведерниковым. Пятиведерников погибал в Риме. А Паулина спасла его. Так ей казалось – что спасла…

– Между прочим, эта ваша Паулина тоже порядочное недоразумение. Паулина, Пятиведерников!.. Что вы в них нашли? Нету более интересных и достойных людей? Жизнь дается один только раз, и прочесть ее надо так… Надо прочесть ее так… Помилуйте, что же это? Забываю основные тезисы… Преждевременный склероз… Не важно! Детали не важны, главное – прочесть надо так, чтобы было хорошо, приятно, весело и ни в коем случае не было мучительно больно. Встаньте, приподнимитесь на минутку, встаньте, прошу вас! – потребовал он неожиданно.

Я удивилась такой настойчивости, но все-таки встала.

– Я вам продемонстрирую на примере вашего платья, – объявил фальшивый Хемингуэй солидно.

– Моего платья? Но это вообще не мое платье – я видела его на Эвелине, сотруднице советского посольства. Как, каким образом оно оказалось на мне?!

– Какая вам разница – как да почему! – фыркнул он. – Обратите внимание: такая юбка называется шестиклинка. Действительно, ее удобно шить из лоскута ввиду незначительного размера каждого клина. Но ведь можно отойти, отказаться от этого убожества, разнообразить, облагородить! Да, разумеется, все мы жертвы обстоятельств, но мы же и истинные закройщики собственной судьбы! – Он обернулся к двери, которую вчера еще я принимала за широкое зеркало, призывно махнул рукой, и из стенки выпорхнули три юные девицы. У каждой в руках был отрез сияющей воздушной ткани.

– Добавляем еще три клина, – прокомментировала происходящее копия Хемингуэя, – и получаем девятиклинку! Переворот, революция! Ваше платье преобразилось, украсилось, обогатилось новыми возможностями…

– Это не мое платье, у меня никогда не было такого.

– Не перебивайте меня! – воскликнул он раздраженно. – Я могу потерять нить… О чем мы говорили? Вот так всегда! Что за манера – уводить разговор в сторону! Ах да – обогатилось новыми оттенками. Не изменив при этом ни своего назначения, ни объема вашей талии. Мы лишь расширили горизонты. Вставили несколько дополнительных секторов. Вы ведь знаете, что такое сектор?

– Конечно. Западный сектор Берлина.

– Хорошо, пусть будет Берлин – тройственная ось: Рим – Берлин – Токио. Три клина. Но к черту политику! С тех пор как между политиками заключен пакт о ненападении, то есть о взаимной неприкосновенности враждующих соперников, эта область потеряла для обозревателя всякую привлекательность. Ни острого сюжета, ни сложных коллизий, ни неожиданных развязок. А ваша матушка, если я не ошибаюсь, была математиком?

– Математичкой. Она преподавала в техникуме.

– Ага, вот видите – преподавала в техникуме, образованная женщина. И она наверняка объяснила вам, что вселенная безгранична. Хотя и конечна. По вселенной можно передвигаться в любом направлении, безостановочно. Безгранично искать и находить! Так почему же вы уткнулись в самые серые и непривлекательные будни нашей отечественной истории, пусть недавней, но тем не менее уже минувшей? Эта книга обязана выглядеть по-другому.

– Эта книга не имеет ко мне никакого отношения.

– Ну, тут-то вы определенно ошибаетесь!

Он расплылся в торжествующей, но одновременно и снисходительной улыбке и потряс у меня перед носом черно-серой книжицей. Небрежно, однако же чрезвычайно ловко швырнул ее на журнальный столик таким образом, что она распахнулась на нужной странице. Я увидела знакомые фотографии – портреты спортсменов, развешанные по стенам в комнате Ананьевых.

– Надеюсь, теперь вы признаете, что это ваше платье. От вас, и только от вас, зависит, что за сцены и что за картины будут украшать эти страницы! Петербург, милочка, – это не только блокада и лопнувшие трубы, не только товарищ Киров и товарищ Сталин, это в первую очередь великолепные дворцы, канделябры, роскошные кареты, рождественские балы!

– Товарищ Киров и товарищ Сталин – это не Петербург, это Ленинград, – уточнила я. – А в рождественские балы я не могу уткнуться, поскольку в моем прошлом их нет.

– Что значит – нет? Хорошенькая женщина должна стремиться к прекрасному. Кружиться в вальсе, порхать, парить, скользить… Представьте себе – высокие залы, потолки, расписанные известными мастерами, венецианские зеркала, великолепные окна, отблески свечей, гобелены, фрески, ангелочки в медальонах, а главное – вы – вы – божественной ножкой по навощенному паркету!..

– Паркетом у нас топили буржуйку, – попыталась я втолковать этому заносчивому вралю. – Топили буржуйку, чтобы сварить младенцу кашу и просушить пеленки. И чтобы был кипяток. Для голодающих это очень важно – глотнуть кипятку, поддержать температуру тела. Так что от паркета почти ничего не осталось, понимаете – по нему невозможно скользить, он выщерблен, как сосновая шишка, изгрызенная крысами.

– Чем-чем выщерблен?.. – поморщился он.

– Крысами! Вам что, никогда не приходилось видеть сосновой шишки, изгрызенной крысами?

– Это где же вам посчастливилось такое наблюдать? В блокадном Ленинграде?

– Нет, представьте себе – в святом Иерусалиме. Крысы – чрезвычайно смышленые и ловкие животные. В Иерусалиме они приспособились жить на соснах – вместо белок. И питаться шишками.

– Экая мерзость! Как вы позволяете такой гадости застревать в своем сознании! Нет, я вижу, вы безнадежны… Крысы! Что за пакость! Я потратил на вас уйму времени, подарил вам три клина, три сектора, тройственный союз, сотворил для вас дивный сверкающий наряд, а вы… Вы бесстыжи, нахальны, самонадеянны, упрямы, готовы все освистать и охаять, загубили все мои начинания, все изгадили, – запричитал он, стаскивая с носа темные очки и утирая ладонью набежавшие слезы. – Низкая, подлая натура! Следовало догадаться. Уж если вы избрали себе в проводники господина Якова Петровича-старшего…