Чтение онлайн

– Нельзя бить, ломать ногти, тушить сигареты… Что? Ласточку? Ласточку можно. Чтобы к вечеру всё было. И, чтобы про своего начальника тоже подписал. Понятно?

Я им что – пепельница? Чтобы сигареты о меня тушить? Я же – свой… Они не посмеют…

Судя по вытянувшимся в струнку конвоирам, вышедший начальник был если не в генеральском звании, то где-то рядом.

Уже целый час переливаем из пустого в порожнее. Щурясь, отвечаю автоматом по пятому кругу:

– Нет, с иностранцами не знаком.

– В Риге? Про Ригу ничего не помню.

– Иосиф Виссарионович со мной свои дела не обсуждает.

– Аня Афанасьева к тому, что Вы говорите не имеет никакого отношения. Василий Колобков тоже.

– Про самолёты и ракеты слышал. Никаких названий и характеристик – не знаю.

– Три заявления на меня? Из общежития и два из команды? Да люди меня просто неправильно поняли…

А Васечка то похоже от них утёк. Время. Мне нужно чтобы оно летело быстрее.

Чувствуя, как затуманивается мой разум от светящей в лицо лампы и, устав до одурения от криков сержанта в почти оглохшее ухо, спрашиваю:

– А можно я всё, что рассказал, запишу на бумаге?

Беру ручку, макаю перо в чернильницу. Медленно пишу. Про себя написал. Про Тоньку-пулемётчицу отдельно. Эта заслужила. А про эсэсовца не стал – у того лоб и так в зелёнке.

Время. Нужно выиграть время. Время – вперёд!

Осторожно улыбаюсь, как бы перечитывая написанное. А в голове играет заставка программы "Время"… [27]

Мы с Колобком должны дотянуться до звёзд. Нужно просто продержаться.

Шум в коридоре. В открывшуюся дверь кричит полковник:

– Лейтенант, бегом сюда. Подписал?

Офицер выходит. Слышен отборный мат. Оставшийся седой сержант говорит мне:

– Мы в двадцатом в Крыму с контрой не нянчились. Офицер, буржуй, казак, поп – всех к стенке. Без разбора. Перед войной комдивов лично отмудохивал. У нас конвейер был. Я днём луплю. Напарник – ночью. Через недельку почти все подписывались. А сейчас даже в морду без приказа не дашь… Гумнан… Гинон…

– Гуманизм, – подсказываю я.

– Во-во, ты это давай подписывай. А то мы не жрамши. Осерчаем…

Открывается дверь. Лейтенант заходит с конвойным и кивает на меня сержанту:

– Вяжи руки.

Тот, завязав сзади узел, спрашивает офицера:

– Куда дальше?

– В душевую. Нужно освежиться.

И ржут. Вылитые упыри, как летёха-мент, что банду резал.

В душевой дав со всей дури мне в солнечное сплетение, отволокли к каталке, уложили и крепко зафиксировали ремнями. Накинули на лицо мешковину и стали поливать сверху из душа. Дыхание перехватило. Все попытки вздохнуть заканчивались втягиванием в себя воды вместо воздуха. Вскоре в груди словно взорвалась граната. Разум перекорёжило. Но эти профессионалы сняли мешок, позволив сделать вдох. Лейтенант спросил в ухо:

– Подпишешь? Кивни, если да…

Я судорожно дыша, с закрытыми глазами выплёвывал розовую пену. И не кивал.

– О, обоссался уже. Что ж повторим…

Снова мешок, вода, взрыв гранаты в лёгких… И ещё, и ещё, и ещё…

Кто-то стучит меня по щекам и переворачивает набок. Пытаюсь вдохнуть, но внутри клокочет вода. Меня наклоняют сильнее. Из носа и рта брызжет вода. Начинаю хрипеть и извергать из себя набранную вместо воздуха жидкость.

– Подпишешь или повторим? – кувалдой бьёт в мозг голос летёхи.

– Ещё полчасика и подпишет, как миленький, – это "ветеран" резюмирует.

Тут дверь отворяется. Голос полковника:

– Ну, что? Как нет? Я вас, блядей, на Колыму пошлю допросы устаивать. Без выходных до конца месяца. Не слышу?

– Так точно, товарищ полковник.

– Этого к врачу. Как очухается. На выход. Ждут его у ворот.

Дверь громко хлопнула. Я снова потерял сознание…

Идем с Изотовым к машине. Коля с водителем держат меня под руки. Меня шатает и трясёт, как под током. Ноги заплетаются. Хочу сказать Изотову: "Потише иди". Но, лишь хриплю, пуская пену изо рта. От мокрой одежды на морозе идёт пар. Коля достаёт бутылку водки сворачивает сургуч, и приставив ко рту вливает в меня немного, больше пролив мне на грудь. Я кашляю изо всех сил. Аж в ушах закладывает. Начинаю рыдать. Коля даёт бутылку бутылку:

– Пей. Пей, кому говорю.

Хлебаю безвкусную огненную жидкость, а в башке колоколом стучит: "ЖИВ! ЖИВ! ЖИВ!"

Изотов снимает шинель, и накидывает на меня. Я, покачиваясь, как беременный таракан залезаю в машину. Трогаемся. Снова отключаюсь…

Общежитие. С помощью Абрамяна переоделся в сухое. Колобок носился с чайником, пока не поставил его на пол, постелив тряпку. Попандопуло следит за шкворчащей яичницей с салом, Васечка достаёт огурцы из банки, Алёша строгает бутерброды с колбасой. Все при деле. Лишь я сижу как инвалид, тупо уставившись в разноцветные абрамянские носки. Все мои лежат в тазике для стирки.

– А как ты сообразил Сталину позвонить? – спрашивает у Колобка Попандопуло.

Колобок, видимо успевший привыкнуть к этому вопросу, вытирает рассольную ладонь, вальяжно садится на скрипучую кровать и начинает:

– Задержался я на базе после тренировки. Там официантка в столовой… Ну, да ладно… Подхожу к выезду, а мне из будки боец говорит: "Тебе на базу кто-то звонил. Просил срочно связаться.". Я дую на базу до телефона в дежурку. Тётя Клава звонила. Набираю. А, она "бац":"Юру арестовали. И ещё машина на улице стоит." Я чуть не обосрался. Думаю, амба… Потом водички выпил и в штаб ВВС позвонил. На моё счастье там Василий Иосифович был. Обсказал ему что знаю. Тот долго молчал, а потом приказал сидеть на базе до распоряжения. Вот я и сидел два часа у телефона. Даже в столовку не пошёл. Из штаба позвонили не мне в дежурку, а тренеру. Меня в общагу Джеджелавы на новой светло голубой "Победе" отвезли. Вчера с завода пригнали…

Выпив водички, продолжает:

– А тут тетя Клава всем входящим тервю… (почесав затылок и вспомнив) не, интервью даёт. Как она героически спасала невинного человека. Про меня и не вспомнила. Она сначала своему начальнику… ну, Кинштейну доложила. По инструкции значица. А тот говорит – на базу Колобку звони. Да, прям так и сказал. Колобку. Ну, и завертелось всё.

Тут, остановившись замечает:

– Ара, ты куски то потоньше режь, а то на утро не останется…

Сделав внушение хмыкнувшему джигиту, вновь продолжает рассказ: