Чтение онлайн

— Сомневаюсь, — возразил Бен Эзра. — Конфронтации они боятся не меньше вашего.

— Это — ваше мнение, — холодно поправил Хэррис.

— Верно, — отозвался старик. — Так вот: если бы ваш мистер Киссинджер малость потянул время, мы смогли бы завершить дело.

Хэррис посмотрел на Эшнева.

— К счастью, это не политика вашего правительства.

Эшнев неохотно кивнул.

— Что верно, то верно.

Хэррис снова обратился к Бен Эзре.

— Идея соглашения о прекращении огня через два дня принадлежит мистеру Киссинджеру.

— Мои поздравления мистеру Киссинджеру, — язвительно откликнулся Бен Эзра. — Он вполне может прослыть Невилем Чемберленом семидесятых.

— Я полагаю, эта дискуссия выходит за рамки повестки дня данного совещания, — жестко сказал Хэррис. — И должна бы проходить на более высоком уровне. В данный момент нас больше интересует, что мы можем предпринять в отношении Аль Фея.

— Я не думаю, — ответил ему Бен Эзра, — что у нас есть иные возможности воздействия на него, кроме как молиться, чтобы он продолжал противостоять нажиму со стороны левых и придерживался, насколько сможет, среднего курса. Разумеется, он не заинтересован в том, чтобы свои богатства и власть поставить на службу народным массам в большей мере, нежели любой из богатых шейхов. Но все они идут по чрезвычайно узкой тропе. Сколь долго они на ней удержатся, можно только гадать. — Он обратился к Эшневу: — Вы располагаете дополнительной информацией о нем после начала войны?

— Сведений очень мало, — ответил Эшнев. — Плохо обстоят дела со связью. Аль Фей перед началом конфликта был отозван домой, где и продолжает находиться по сей день. Нам известно, что он намерен возглавить объединенный комитет по инвестициям всех нефтепроизводящих стран, но переговоры, непосредственно относящиеся к нефтяной политике, должны состояться в объединенном комитете министров иностранных дел этих стран. Они продолжают относиться с большой осторожностью к отделению вопросов экспорта нефти как политического инструмента от использования денег, получаемых ими от торговли ею. На уровне внутриполитическом они упор делают не на прибылях от нефти, а на новой тактике: «Нефть за справедливость».

— Как по-вашему, он может иметь какое-то влияние на нефтяную политику? — спросил Хэррис.

— Поначалу — очень небольшое, — сказал Эшнев. — Потом, в дальнейшем оно увеличится, когда они обнаружат, что ослабление или крах мировой экономики приведут только к потере их собственных капиталовложений. Я полагаю, что Аль Фей с его принцем разобрались в перспективе событий, и как раз это явилось причиной того, что он возглавил упомянутый комитет, а вовсе не его личные политические амбиции. Благодаря своей репутации человека, стоящего вне политики, он будет находиться в благоприятной позиции при ведении переговоров с любой стороной.

— Где находится его семья? — спросил Бен Эзра.

— Его жена с сыновьями все еще в Бейруте, — ответил Эшнев. — Так же, как его бывшая жена и дочь.

— Та, что училась в Швейцарии? — полюбопытствовал старик.

— Да, — ответил Эшнев.

— Уже нет, — впервые подал голос человек ЦРУ. — Младшая дочь, Лейла, три дня назад улетела в Рим. С ней еще одна девушка и молодой человек.

— Как вы об этом узнали? — удивился Эшнев.

— Благодаря этому молодому человеку, — ответил Смит. — Мы давно держим его под наблюдением. Был замешан в переправе наркотиков во Вьетнаме и недавно перебрался на Ближний Восток… — Он достал сигарету. — У него были связи с мафией, но недавно он стал работать на Али Ясфира.

— А какая тут связь с дочерью Аль Фея? — спросил старик.

— Мы сейчас устанавливаем, — сказал Смит. — Кое-что мне уже известно. Прошлой весной она бросила школу и отправилась в учебный лагерь партизан. По какой-то причине после окончания военной подготовки она провела лето дома. Затем этот человек вышел с ней на связь, и меньше чем через неделю они снялись.

— А наша агентурная разведка имеет об этом информацию? — спросил Эшнев.

— Да. Я передал ее в тот же день, как получил.

— Она все еще в Риме? — спросил Эшнев.

— Не знаю, — ответил Смит. — Они расстались в аэропорту. Девушка уехала на одном такси, юноша на другом. Мой человек мог последовать лишь за одной машиной. Он продолжил наблюдение за мужчиной.

— Он в Риме? — спросил Эшнев.

— Да. В морге. Его убили через два часа по прибытии. Полиция считает, что с ним свела счеты банда. Возможно, так и есть. Мафия не любит, когда ее солдаты переметываются к конкурентам.

— Мы должны найти девочку, — сказал старик.

— Я дам задание нашим людям, — сообщил Эшнев. Он встал. — Я полагаю, господа, на этом мы можем закончить. Есть еще вопросы для обсуждения?

Американцы переглянулись. Совещание было окончено. Все встали и на прощание пожали друг другу руки. Полковник Уэйгрин и Хэррис были с Бен Эзрой холодно вежливы, но Смит держался иначе.

— А вы знаете, генерал, — заметил он немного гнусаво, — как уроженец Среднего Запада, — вы абсолютно правы. Я хотел бы, чтобы побольше наших людей послушали вас.

— Благодарю, мистер Смит. Мне тоже хотелось бы этого.

— Вот вам моя карточка, — сказал человек ЦРУ. — Позвоните, если вам вдруг понадобится моя помощь.

— Еще раз благодарю.

Американцы вышли из комнаты, и два израильтянина переглянулись.

— Что ты обо всем этом думаешь, Исайя? — спросил Эшнев.

Старик пожал плечами.

— Лев, ты говоришь на идиш?

— Нет, — сказал Эшнев. — Я сабр. Никогда не учил идиш.

— У них есть поговорка, — сказал старик. — Я думаю, ее занесли много лет назад из Польши или из России во время погромов: «Швер цу захн а ид».

— А что это значит? — спросил Эшнев.

Старик грустно улыбнулся.

— Тяжко быть евреем, — перевел он.

Дик Кэридж тихо постучался в дверь спальни. Донесся приглушенный голос Бейдра:

— Войдите.

Дик открыл дверь и на миг был ослеплен. Шторы были раздвинуты, и комнату затопило утреннее швейцарское солнце. Бейдр сидел спиной к окну за маленьким письменным столом. Против света лицо его казалось совсем темным. Он поднял глаза на Кэриджа.