Чтение онлайн

– Две пробоины,- сообщил он.

– Я помню три попадания, может быть, четыре, – сказал я.

– Ну, я нашел только две течи. В одном месте обшивка прогнулась. А здесь,- он хлопнул по палубе, – ядро застряло в корпусе, как пробка.

– Как насчет ремонта? – спросил капитан.

– Законопатим. – Эбби закашлялся от попавшей в горло соленой морской воды. – Перед погрузкой придется подремонтировать основательнее.

Он снова спустился за борт и заткнул дыры смоленым брезентом. Но течь все равно осталась, хотя вначале и небольшая. Затем вода стала прибывать все интенсивнее, в каждую вахту мы откачивали ее по часу, когда на десятый день после выхода из Кингстона дошли до островов испанской Вест-Индии. Теперь мы шли на восток мимо островов с зелеными лесистыми холмами, и Баттерфилд снова расшторил свою каюту, впустив в нее свет и воздух. Днем нас подгоняли соленые пассаты, ночью бризы, приносившие ароматы джунглей.

Воды поступало все больше и больше, приходилось откачивать круглые сутки, стало ясно, что мы не сможем дойти до Тринидада. Эбби вдруг «озарила» идея, что должна быть третья пробоина.

– Придется задержаться, – решил он. Горн знал подходящее место, широкий пляж

в устье реки на побережье Венесуэлы. Он сказал, что там веками ремонтировались испанцы и пираты.

– Вы сможете там найти дублоны, мастер Джон! – добавил он, широко улыбаясь.

Бухта, в которую мы вошли, оказалась прелестным уголком. Именно такими представлял я себе тропики Вест-Индии. Кокосовые пальмы громадными зонтами склонялись над обширным пляжем, покрытым серебристым песком. Мангровые деревья опирались на свои корни, как будто готовые зашагать по воде. Сразу за ними начиналась растительная неразбериха. Деревья, лианы, папоротники и лишайники перепутались в буйном зеленом хаосе. Из влажной гущи джунглей вытекала река, коричневая от грязи и извилистая, похожая на живую змею.

Всплеск нашего якоря поднял в воздух тучи пестрых птиц. Убрав паруса, мы высыпали на берег. Все, кроме Горна. Он привязал свою койку между вантами и фок-мачтой, натянул над ней брезент и улегся, чтобы, как он нам сказал, увидеть во сне юных туземок.

Мы веселились, как дети: швырялись кокосами, плескались в нагретой солнцем воде. Я покопался в песке, но дублонов не обнаружил. Можно было подумать, что мы попали в рай, если бы не бесчисленные мошки.

В Англии ничего подобного нет, сравнивать не с чем. Это длинноногие создания с парой прозрачных крылышек, вооруженные длинным острым шипом вместо носа, которым они высасывают кровь. Несметными полчищами набросились они на нас с тонким противным жужжанием. Эбби назвал их комарами. Из-за них мы вскоре покинули пляж и приступили к работе. Предстояло накренить «Дракона», положить его на бок.

Мы переместили все пушки к одному борту. Затем канат от кабестана протянули через топ мачты к мангровому дереву на берегу. Его ствол, толстый, как бочка, был испещрен шрамами, напомнившими мне шею человека, которого однажды вешали. Пришлось мне повидать и такое. Но на этом стволе запечатлелись отметки многих мореплавателей, большинство старые, но были и свежие. После этого, вращая кабестан, мы положили «Дракона» на борт, как громадного деревянного зверя.

Дядя Стэнли вбил себе в голову, что ему нужен попугай. Он взял плоскодонку, посадил на весла балбеса Маджа и отправился вверх по реке осуществлять свой замысел. Мы же принялись отскребать борт.

Мы соскоблили акры всевозможных водорослей, тонны рачков, мидий и иных ракушек, а также прыскающих водой губок. Эбби обнаружил отверстие, через которое поступала вода. Ядро разбило доску обшивки намного ниже ватерлинии. Дыра была почти с кулак величиной.

– Три попадания.- Канонир великодушно признал мою правоту.

– Или больше.

– Нет, только три. – Он сверкал стекляшкой, зажмурив здоровый глаз. – Разве что в другом борту.

– Нет, возразил я в свою очередь. – Все с этого борта.

– Посмотрим, – не спешил соглашаться упрямый Эбби.

Он отодрал от пробоин свои смолистые пластыри, вырезал поврежденные участки и заменил их заплатами из здорового дерева, плотно законопатив швы. Стук и звон его стальных инструментов не давал птицам успокоиться, и они все время кружили над нами пестрой каруселью. Немного краски, немного смазки – и корпус столь же крепок, как в день спуска на воду. Точнее, одна сторона корпуса.

На следующий день мы накренили «Дракона» на другой борт и снова отскребали океанскую живность. Эбби простукал каждую доску, но и невооруженным глазом было видно, что этот борт не пострадал в неравном сражении. К возвращению капитана и Маджа с их второй экскурсии по реке «Дракон» уже покачивался в устье.

Увидев приближающуюся парочку, я не смог сдержать улыбку. В лодке были места для двух гребцов, но греб лишь дядя Стэнли, греб лениво, еле шевелясь. Мадж, развалившись, полулежал на корме. Между ними столь же мирно восседал пестрый попугай. Когда они приблизились, оказалось, однако, что это вовсе не птица, а лишь пучок перьев, воткнутых в половину кокоса, довольно искусно изготовленный муляж. Лодка их двигалась чуть быстрее течения, и пассажиры ее казались парой пацанов, переживших потрясающее приключение.

Лишь теперь мне бросилось в глаза, что капитан и Мадж были неразлучными друзьями. Хотя Баттерфилд не уставал клясть беднягу Маджа на каждом шагу – и за дело, – было видно, что ему этот парень очень нравится. Они поднялись на борт, смеясь и все время почесываясь. Комары заели их до полусмерти. Мадж нес искусственного попугая так бережно, как будто это была настоящая живая птица. Под одобрительным взглядом Баттерфилда Мадж разгладил птичьи перья и со сладчайшей улыбкой вручил кокос в перьях капитану.

Капитан, наконец, снова стал самим собой.

– Чего зубы скалишь? Лодку поднять, снимаемся! – обратился он ко мне.

Заплаты держали, протечек больше не было.

– Тугой, как барабан!
– : говорил о корпусе Эбби. Он ходил с высоко поднятой головой и горделиво посматривал на меня до самого Тринидада.

В Порт-оф-Спейне, на северо-западной оконечности острова, мы погрузили сахар и кофе. Пятидесятифунтовые мешки укладывали на подстилку из скорлупы кокосовых орехов, и драконья голова на носу опускалась все ниже, словно собираясь хлебнуть портовой воды. Затем люки задраили, «Дракон» пустился в долгий обратный путь.

Там, где приходилось бороться с ветром, теперь веяли великолепные пассаты, подгоняя нас под синим или усыпанным звездами небом. Мы прошли Гренаду и Гренадины, островную россыпь на кромке Карибского моря. И вот однажды утром к корме направился Мадж, чтобы сменить меня у штурвала. Тут-то на нас и посыпались неприятности.

Мадж потел, его бил озноб, глаза горели ужасом.

– Что случилось? – обеспокоился я.

– Не пойму, – еле выдавил он из себя. Трясся он, как собака, вылезшая из воды; руками обхватил плечи, как будто стараясь унять дрожь.- Жутко холодно. Голова раскалывается.