Писательский Клуб
Шрифт:
— Вон Александр Трифонович, — сказал Юра.
Я тоже узнал его издали, рядом с ним были видны женские фигуры, может быть, Марии Илларионовны или дочерей, — разобрать было трудно, а он возвышался над ними.
Не сговариваясь, мы повернули и пошли назад, не желая мешать их разговору, а также и своему…
Так получилось, что впоследствии мы с женой стали регулярно общаться со старшей дочерью Твардовского Валентиной Александровной и ее мужем Александром Николаевичем. Может быть, это обстоятельство послужило толчком, но, как бы там ни было, что-то вспомнилось, откликнулось, отозвалось, и через семнадцать лет написалось стихотворение:
Темнеет. Около восьми. Погасли солнечные слитки. Стоит Твардовский с дочерьми На даче, около калитки. Близ милых выросших детей, Да — да, детей. Большой, как башня. Машину ждут или гостей? — Теперь это уже неважно. А важно — тишь, туман, Пахра, Вдруг вспоминаемые снова, И быстротечная пора Былого вечера земного.Подробности
А. Твардовский, по свидетельству близких, не умел печатать на машинке, даже заправить в нее лист.
Андрей Старостин, как рассказала мне его дочь Наташа, никогда не делал зарядки.
Эти подробности, на первый взгляд странные, только подчеркивают необычность этих людей, непохожесть на других.
Перемены
Твардовский написал когда-то:
…И старых праздников с попами, И новых с музыкой иной.Теперь с полным основанием можно было бы сказать наоборот:
…И новых праздников с попами, И старых с музыкой иной.Вот ведь как быстро все изменилось!
Пардон!
В зале «Россия» проходил грандиозный концерт, посвященный очередному (май 1993) Дню Победы. Выступали артисты почти всех жанров, стихотворцы, композиторы. Знаменитые в прошлом спортсмены выходили сразу по нескольку человек, почти командой. Так же стояли у микрофонов представители кино и телевидения.
С. Шакуров, произнеся ряд общих слов о войне и ветеранах, объявил, что прочтет стихи Твардовского. Замечу, что у Александра Трифоновича можно было выбрать и что-нибудь более к месту и случаю. Но это дело другое.
Стихи начинались так:
Спасибо, моя родная Страна, мой отчий дом…Шакуров продекламировал:
Спасибо, моя родная страна, Мой отчий дом…Что же произошло? Поэт посредством стихотворного размера организовал слова в определенный ритм, а артист это все разрушил.
Как же его за всю жизнь не научили? Но что поделаешь! Критики пишут о стихах, будто это проза, артисты как прозу читают их.
Кончается стихотворение строкой:
И счастье, отчизна-мать.Выступавший вторым С. Говорухин иронически поинтересовался у ведущего вечер И. Кобзона, обязательно ли и ему, Говорухину, читать стихи. И обязательно ли про «мать»?
— Чьи это стихи? — обратился он к Шакурову грозно.
Тот вторично объявил:
— Твардовского.
Говорухин сказал:
— Тогда пардон!
Бдительность
В 1980 году Твардовскому, как теперь принято говорить, могло бы исполниться семьдесят лет. Меня заранее пригласили участвовать в официальном юбилейном вечере. Но ближе к делу позвонили еще из Литературного музея, предложили выступить и там. Я отказался: как-то это, если угодно, не в духе Твардовского, какая-то суета. Но они настаивали, повторяли приглашение, и в конце концов мы сошлись на том, что я буду вести этот вечер.
Со мною встретилась сотрудница бюро пропаганды, милая Галина Дорофеевна, так трагически окончившая впоследствии свою жизнь.
Мы с ней, как это водится, уточнили какие-то детали.
И вдруг — на другой день — новый ее звонок. Она была явно растеряна, чем-то расстроена, сперва не решалась, но потом откровенно рассказала мне, что же произошло.
Ее вызвал один из рабочих секретарей Союза писателей. Нужно объяснить, что тогда в Москве было несколько десятков секретарей Союзов писателей — СССР, РСФСР и Московской писательской организации. И сейчас их великое множество. Это так называемые нерабочие секретари. Что сие значит? Они не работают, но положение и льготы — при них. Но есть еще и рабочие. Чем они занимаются? Не вполне ясно. Регулярно заседают, что-то решают. Широкая публика может наблюдать их по телевидению — при открытии мемориальных досок, на юбилейных вечерах и на митингах. Правда, не всем они известны в лицо.
Так вот, ее вызвал рабочий секретарь, которого служащие аппарата побаивались из-за его хмурого вида, и жестко спросил, долго ли она думала, когда предлагала Ваншенкину руководить вечером памяти Твардовского.
Галина Дорофеевна была ошеломлена и нашлась только ответить, что пригласила меня не она, а Литературный музей и что она понятия не имеет, чем провинился Ваншенкин.
Нет, ответил раздраженно секретарь, Ваншенкин не провинился, и к нему у нас претензий нет, но если на вечере что-нибудь случится, то кто, по ее мнению, будет отвечать? Ваншенкин же не ответственное лицо. Руководить таким вечером должен секретарь Союза. Да, сейчас лето, все в отпусках. Что же, вызовем из отпуска…
И из Крыма, из Коктебеля, был вызван на день еще один рабочий секретарь, он и провел вечер. Точнее, она и провела — и отбыла Аэрофлотом обратно на свой топчан у черноморской волны.
И ничего на вечере, посвященном памяти Твардовского, не случилось.
Но ведь как они его боялись!
В четыре года…
И в девятнадцать лет
С однополчанином Бориславом Бурковым 1945 — г. Будапешт
1972 — Котлас
Мы — в Московском геологоразведочном
Наша компания. Первый слева — главный заводила Сашка Шабалин