Чтение онлайн

Письмо мне понравилось. Критичное, но вполне вежливое, и ему придется оправдываться в том, чего он не делал. Как и в случае с Бриком, я обвинял Верховного в своих собственных слабостях.

Я сходил на почту и опустил письмо в почтовый ящик.

Когда я вернулся, меня уже ждал ответ.

Я не трогал его до следующего утра. И за это время ничего не случилось. Я больше не получил ни одного письма. Никто ко мне не явился. Как я думал, как надеялся, он ничего не мог мне сделать, он мог только писать письма. Это придало мне уверенности. Палки и камни могут сломать мне кости, но слова не могут причинить мне вреда.

Когда я наконец вскрыл конверт, то нашел один обманчиво простой вопрос: Когда встреча?

Я ответил так же кратко: Завтра, в 9.00 — и отослал письмо на адрес Шангри-Ла.

Наутро в девять часов я стоял на пирсе и смотрел на океан. На душе было тревожно. Я с трудом сохранял внешнее спокойствие, но все же чувствовал себя неплохо, поскольку собирался безнаказанно провернуть дельце, которое в общем-то не должно было сойти мне с рук. Адреналин бурлил в крови, и впервые я подумал, что у меня есть шансы. Я представлял себе гнусного типа ростом в десять футов, кипящего бессильной яростью на пороге той квартиры. Я все еще думал о нем как о монстре — а как же еще? — однако не из таких, что пьют человеческую кровь или разрушают города. Он же сочинял письма. Он не мог быть настолько страшным.

Эта мысль улучшала мое настроение, придавала мне смелости.

Я весь день бесцельно бродил по побережью, перекусил в захудалой забегаловке, специализирующейся на тако с рыбной начинкой. Я хотел позвонить Эдсону, удостовериться, что с ним все в порядке, но, насколько я знал, за каждым моим действием пристально следили, и я не хотел усугублять тяжесть его положения.

Ближе к вечеру я зашел в туалет ресторана «Бургер Кинг» и, когда собирался уже мыть руки, обнаружил на краю раковины адресованное мне письмо.

Я быстро огляделся по сторонам, но в помещении, кроме меня, никого не было. Я осторожно, словно боясь, что конверт взорвется, вскрыл его. Внутри был не лист писчей бумаги, не линованный листок из блокнота, а туалетная бумага. Клочок двуслойной туалетной бумаги с посланием, написанным шариковой ручкой.

Я иду. Жди меня в полдень.

Не указано, где ждать, но я почувствовал, что на этот раз место не имеет значения. Он явится, где бы я ни был. Я здорово навострился читать между строк и понял, что игры закончились. Время пришло.

Где мне ждать его? Может, в каком-нибудь общественном месте? В толпе в молле? На пляже среди загорающих и серферов? Но вряд ли это как-то меня обезопасит. Верховного свидетели не смутят и не остановят. Черт побери, да он, вероятно, и не человек вовсе.

Еще одна причина для встречи один на один.

Пусть покажется сентиментальным или старомодным, но я считал это нашим личным делом и не хотел втягивать в него других.

Я решил встретиться с ним в домике Эдсона. В месте, для меня самом близком к понятию своей территории, и, хотя вряд ли я получу там какие-либо преимущества, хотя бы буду чувствовать себя комфортнее. Я знаю планировку дома, знаю, где что лежит. Я смогу маневрировать, если придется.

Вопрос в том, что сказать ему. Я получил шанс, о котором просил в письме за письмом, шанс встретиться с ним лицом к лицу, шанс высказать ему все, что хочу.

А чего я хочу?

Я хочу, чтобы он оставил меня в покое, чтобы позволил мне жить своей жизнью и не вторгался в нее, чтобы держался подальше от моих друзей и родных. Я хочу, чтобы он освободил тех Писателей Писем, которые хотели освободиться, чтобы вернул Элен и Фишера к их настоящим семьям, чтобы отпустил по домам остальных моих друзей. Это на личном уровне. В более широком смысле я, пожалуй, хочу, чтобы он… остановился. Я понимал, что это невозможно. Я с трудом освобождался от безразличия и равнодушия, а ведь мне было всего за тридцать. Он же столетиями, возможно, тысячелетиями вербовал Писателей Писем, воспитывал их в своей вере, создавал для них особый мир. Насколько я знал, он манипулировал человеческой историей столько времени, сколько существовала письменность. И он точно не остановится только потому, что я его попрошу. Но может быть, мне удастся убедить его сузить круг адресатов до нам подобных. Пусть Писатели Писем пишут только другим Писателям Писем и оставят в покое простых людей.

Да кого я обманываю, черт побери?

Надо бы запастись каким-нибудь оружием. Просто на всякий случай.

Каким оружием? Я не умел стрелять, перестрелки видел только в кино, да и понятия не имел, где нелегально купить пистолет до вечера или завтрашнего утра. Какое еще оружие, кроме пистолетов, я знаю? Ножи? Бейсбольные биты? Чем, бога ради, можно победить тысячелетнее существо, породившее письма, которые создали Библию?

Я как раз проходил мимо младших школьников, игравших в камень-ножницы-бумагу.

— Ножницы режут бумагу! — победно выкрикнул один из мальчишек.

Ножницы режут бумагу.

Почему бы и нет? Ножницы — отличный символический выбор. И если я поведу себя правильно, они даже не покажутся оружием. В конце концов, у ножниц куча несмертельных назначений. Конечно, в схватке они не слишком удобны, но при умелом обращении в сочетании с элементом неожиданности могут стать вполне эффективным оружием.

Размечтался!

Я не смогу убить Верховного ножницами.

И все же они придадут мне уверенности. Я поклялся найти до вечера подходящую пару. Поищу в доме, а если не найду, успею смотаться в местную аптеку.

В ящике на кухне ножницы нашлись. И даже лучше, чем я ожидал. Старые, острые, с отлично заточенными лезвиями, похожие на антикварные, но резали они гораздо лучше и эффективнее любых более новых. Я ткнул ими в мешок с мусором.

Сойдет.

Завтра мне понадобится вся моя изобретательность, я должен быть предельно сосредоточен, поэтому я лег спать рано, в полном соответствии с наказами Бена Франклина: рано ложиться и рано вставать — будешь здоровым, богатым и мудрым.

Я открыл глаза и взглянул на часы рядом с кроватью: половина одиннадцатого.

До полудня осталось всего полтора часа.

Я вскочил с кровати, быстренько принял душ. Я даже припомнить не мог, когда спал так долго. Я сварил себе кофе, съел немного хлопьев и тост, опять взглянул на часы. Боже правый! Почти одиннадцать!

Я запаниковал. Нашел ножницы, сунул их за ремень, как киногерой. Если он явится раньше, я буду готов.

В дверь позвонили.

Вот оно!

Дыхание стало прерывистым, сердце заколотилось как сумасшедшее, ладони взмокли от пота. Я вытер их о штаны и открыл парадную дверь.