Чтение онлайн

— В полдень приходят за молоком ошейники, так что лучше тебе тут не засиживаться.

— У вас ферма?

— Работники не нужны! Топал бы ты лучше отсюда подобру-поздорову.

— Карга... — уже выйдя на улицу, фыркнул гуль.

Красный зенит давил, хотелось тени.

— Ещё какая! Добрых людей под нещадное солнце гонит! — подхватил пьяница, до этого дремавший. Со второй попытки встал на ноги, — честь имею, Севастьян Дождик, поэт. А вас...

Гуль пожал руку, но не спешил представляться. Огляделся по сторонам:

— Вы тут живёте?

— Нет, нет! Я — гражданин мира! В данный момент остановился здесь, но вскоре вновь двинусь в путь, чтобы нести радость просвещения людям! Как долгожданная влага облегчает землю, так же и моё творчество смягчает души людей, — прикипев взглядом к бурдюку, пьяница облизался и пригладил бороду, — да-а-а... в сей жестокий век люди забывают о прекрасном. Несомненно, возвращение плодородных земель, охота и выпас браминов — дела первостепенной важности. Но не стоит забывать и об искусстве. Оно отличает нас от дикарей и животных.

Заметив, что гуль собирается уходить, Севастьян пошёл в наглое наступление:

— Дражайший, не дадите глоток воды бедному страждущему? А я поделюсь своим творчеством.

— Но это не вода, это цуйка.

— Не страшно, не страшно, — замахал тот руками, — давайте найдём место в тени. Пройдёмте немного дальше по улице, как видите, здесь множество заброшенных домов.

Гуль немного помедлил и степенно кивнув, будто у него на уме изначально было не то же самое.

Солнце уже прошло зенит и медленно двигалось к горизонту, тени начали удлиняться. Главная дорога, как ни странно, шла почти по окраине, наверняка её выбрали потому, что она была достаточно широка и строения в этой части города сохранились лучше, чем в фактическом центре.

Севастьян приобнял своего нового знакомого за локоть, стараясь говорить как можно выразительнее и размахивая руками, не дождался прибытия на место и начал декламировать стихи:

— Жарко, душно, гнусно, мерзко

Ветер, пыль, песок, отрава

Шумно, мусор, прах и пепел

Камни, соль, преддверье ада

Мухи, блохи, тараканы

Птицы, крысы, чайки, вопли

Визги, крики, запах гари

Масло, жареное трижды

Люди, гомон, смех и топот

Проткнут мозг, расплавлен гвалтом

Бьёт прибоем реп с ламбадой

Сахар с распаленным жиром

Рыба, что вчера сгорела

Солнце душит плотным жаром

Нервы, стёртые до крошек

Плющит равнодушным шаром

В иглах острого зенита

Все живое вязко липнет

Сонно бьется рваной каплей

Засыхая, кровь густеет

На дыбе распята пляжа

Усыхает под давленьем

Тонет в просолёном поте.

Тонет мысль, умирает

Стих ползет речитативом

Чтобы тоже вяло сдохнуть

Запятые околели

Не успев совсем родиться

Точки ссыпались под пандус.

И слова иссякли тоже

Поросли сухой травою

Закопались в дроби камня.

Тут Эйлат конец сезона(*)

Пьяница возвёл сжатый кулак к небу и зажмурился, слегка мотая головой.

Дорога резко свернула вправо, последним на углу расположился оружейный магазин со стандартным названием «Егерь». У входа мужичок с пышными бакенами что-то выслушивал от бритоголового щупляка в зелёной кожаной броне с двумя чёрными нашивками на плече. Последний смотрел снизу вверх, одну руку держал в кармане, во второй сжимал толстый дымящийся окурок и активно жестикулировал, часто затягиваясь и пуская дым мужичку в лицо. Тот морщился, но не отходил, не возражал, лишь изредка кивал. Гулю всегда казалось немного странным, что разбойники и работорговцы враждуют меж собой, ведь обе фракции ведут себя одинаково мерзко, у них одинаково скудный словарный запас, их все одинаково ненавидят. Даже меж собой бандитские группировки чаще язык находят. Но в отличие от разбойников, ошейники могут себе позволить вот так селиться в нейтральном городе и собирать «налог» с некоторых. Гуль с сочувствием посмотрел на торговца. Возможно, однажды дружинники выбьют отсюда всю эту шваль, но пока ничего поделать нельзя.

— Что-то не очень весёлые стихи, — с лёгким сомнением заметил он и отвернулся, пока ошейник не обратил внимания на прохожих.

— Как и наша жизнь, дражайший! — Севастьян дружески сжал локоть гуля, бросил очередной жадный взгляд на бурдюк и со вздохом замолк.

Нежилой квартал отличался от торговой улицы лишь отсутствием людей, пожалуй. Дома тут такие же облезлые, с трещинами в стенах и провалами в кровле. Тут так же не было заборов, вместо стёкол в окнах куски фанеры, или просто закрытые ставни. Гуль скосился на вагончик, к верхнему углу которого много лет назад была прикреплена стандартная реклама. Теперь от неё остались ржавые проволочные кольца да куски трухлявой резины. Хорошее местечко. Было когда-то. Когда пионер находит город, такие вот объекты вскрываются в первую очередь, довоенные инструменты везде на вес золота, а производство новых почти целиком спрятано в бункерах Дружины. Ну и какие-то крохи можно найти лишь предавшись методичной прочёске домов, гаражей и подобных мастерских.

Кирпичные и каменные дома проявили наибольшее упорство. Облицовка начисто осыпалась, от крыш редко оставался хотя бы остов, стены пошли сетью трещин, и всё же эти старички держались.

— Вот этот выглядит прилично, — Дождик указал рукой на полувываливщуюся вместе с рамой стальную дверь, начисто обгоревшую под солнцем.

— Да, можно и тут.

Внутри было так же душно, но хотя бы не жарило солнце. Гуль не стал пытать пьяницу, протянул ему бурдюк, а сам стал присматривать место, куда можно бы сесть.

Севастьян отлип от горлышка и мотнул головой, сводя разъехавшиеся в стороны глаза:

— Ядрёная, — протянул зеленокожему, — нет? Ну ладно, ещё немножечко...

Он сделал ещё несколько небольших глотков, выдохнул и тоже сел у стены.

— Скипидаром разбавляют, что ли...

Язык у него уже слегка заплетался, гуль отобрал пойло.

— Ну так, какие порядки в городе?

— Порядки? А нет порядков! Из-за работорговцев все стараются отсюда съехать. Три с половиной горожанина, и тех трясут нещадно. Путников через одного в плен тащат, спасу нет никакого.

— Что-то занятное в этих краях есть?

— Та не, всё как обычно. В Большом Степном иногда видны в небе сполохи. Как радуга, только ночью.

— Это далеко?

— Да, полторы сотни вёрст, не боле.

— На запад ходят караваны?

Дождик покачал головой.

— Чего там искать? Нет там жизни.

— Где-то да есть... — сказал гуль, больше самому себе, — что же, тут других городов нет?

— Больше деревни, но это в сторону северных делянок, там не так солнце лютует, и земля плодородная попадается.