Чтение онлайн

Лодель нанес еще один удар, и ночь вокруг Джорджа стала как бы сгущаться. Джан не смог его удержать. Джорджа уже не били, а пинали. Вскоре сплошная чернота закрыла его сознание, словно бы он соскользнул в туннель с шершавым дном и вот теперь летит по нему все быстрее и быстрее, тело его моталось из стороны в сторону, ударяясь о стенки. И вдруг путешествие по туннелю прервалось. Джордж вывалился наружу, стукнулся обо что-то, остановился и неожиданно увидел все с пронизывающей болью и ясностью.

Над ним склонялись двое мужчин.

Потом раздались слова: «Пора кончать его. Мы только теряем время». Это сказал Джан, и в голосе его прозвучала скука – словно представление, которое он так жаждал видеть, оказалось совсем не интересным.

Затем пронзенные острыми звездами небеса заслонила рука, державшая что-то черное и уродливое. Прозвучал выстрел, за ним еще два и немного погодя два других. Джордж лежал на песке и, теряя сознание, зачем-то считал их. Наконец раздался шестой выстрел, и Джордж полностью отключился.

Константайн пришел в себя и долго не мог понять, сколько прошло времени и что с ним происходит – события разворачивались как в каком-то идиотском фильме, сосредоточиться и вникнуть в смысл которого никак не удавалось, и это злило его.

Джорджа куда-то тащили. Ноги заливало водой. А женский голос кричал, проклиная Джорджа с отчаянием. Почему-то пахло духами «Мисс Диор». Потом вода залила Константайна с ног до головы, так что даже раны на голове заныли от морской соли, и снова были ругательства, и затем очень долго после них Джордж слышал лишь звук работающего мотора. Это был лучший эпизод фильма, и Константайн пожалел, когда он кончился. А кончился он опять криками: какой-то француз кричал что-то о своем катере. Потом голос переменился, в нем вдруг зазвучали сочувственные, почти отеческие нотки, и Джордж догадался, что его ведут, поддерживая под локти.

Проснулся он в три часа ночи. Время он определил точно: открыв глаза, он, благо в комнате горел свет, первым делом машинально взглянул на свои часы. Стекло на них треснуло, но секундная стрелка уверенно двигалась.

Оказалось, он лежит в постели у себя в номере, а свет исходит от ночника на туалетном столике. Все тело одеревенело настолько, что, казалось, пошевелись он, и оно треснет. У изножья кровати стояла Николя в халате. Увидев, что Константайн проснулся, она бросилась к нему.

– Джордж, Джордж… – лепетала она. – Господи, я уж думала, ты никогда не очнешься.

К удивлению Джорджа, Николя нагнулась, положила руки ему на виски и поцеловала в окаменевшее от синяков лицо.

Он прикрыл глаза, расслабился и сказал:

– Вот это мне нравится. А теперь расскажи, что случилось.

– Не сейчас, – ответила Николя и отняла руки. Джордж посмотрел на нее, попытался улыбнуться – ему показалось при этом, что мускулы его лица такие хрупкие, словно сделаны из сахарной ваты, – и попросил:

– Не мешало бы выпить.

– Я уже и так влила в тебя немало коньяку.

– Тогда налей еще рюмочку. Может, хоть она отложится у меня в памяти.

Николя принесла коньяк, села на кровать и помогла Джорджу выпить, приподняв его за плечи. Спиртное возымело действие – мускулы лица перестали казаться хрупкими, зато синяков и болячек как будто прибавилось.

– Что это за тип спорил с тобой? – спросил Джордж.

– Владелец лодки. Увидев, что мы плаваем на ней ночью, он пришел в ярость. Но потом успокоился и даже помог привести тебя сюда.

– А выстрелы? Черт! – Константайн даже приподнялся. – Неужели это стреляла ты?

– Да. Из пистолета матери. Успокойся. – Николя подтолкнула Джорджа обратно на подушки. От слабости он даже закрыл глаза.

– Значит, ты и патроны прихватила?

– Да, я подумала, они могут пригодиться.

– Подстрелила кого-нибудь?

– Одного, кажется. Он вскрикнул. Впрочем, толком я не разобрала. А теперь забудь обо всем до утра. Как ты думаешь, кости у тебя целы?

Он устало кивнул.

– Со мной все будет в порядке. Во время игры в регби бывало и похуже.

– Ну, тогда спи.

Джордж и в самом деле задремал. А когда открыл глаза, Николя все так же сидела в кресле у туалетного столика, положив ноги на стул и накрыв их одеялом.

– Ты же спать собирался? – забеспокоилась она. Он улыбнулся – теперь это удалось ему лучше – и спросил:

– Как ты умудрилась скрыть пистолет от таможенников?

– Сунула в сумочку.

– О, Господи…

За окном шел дождь. Июньский, ровный, он падал отвесно и нравился Франсуа Лаборду не меньше солнечного света. Ведь дождь позволял по-новому взглянуть на знакомые вещи. Вот и теперь прекрасно известная Лаборду улица за окном вдруг показалась совершенно неузнаваемой. Капризная мысль связала блестевшие от влаги стены высоких домов с отвесными скалами северного побережья полуострова Киберон. Он родился там и мечтал в один прекрасный день туда вернуться. К блинчикам со свежими сардинами. К блинчикам с ар-маньяком. От этих мыслей Франсуа захотелось есть, а ведь завтракал он совсем недавно. Ему снова вспомнились высоченные скалы, о которые бьются могучие волны, и прямой-прямой дождь без ветра, дождь, от которого скалы становятся похожи на мраморные.

Вошла Доротея, поприветствовала Лаборда традиционным «бонжур». Он неохотно отошел от окна, сел за стол и неприязненно смотрел, как она кладет на стол лист бумаги. Будь его воля, он никогда не нанял бы ее в секретарши. Хотя с профессиональной точки зрения к ней не придерешься – идеальная работница. Но секретарша и смотреться должна на уровне. Если, конечно, Доротею раздеть, фигура у нее окажется неплохая, но вот лицо… столь заурядное, что лучше б уж оно было безобразным. Лаборд взял себе за правило: глядеть на Доротею раза два в году, не чаще, и видел всегда одно и то же – белую блузку, ужасные картонные нарукавники, серую юбку, скромные туфли и никаких чувств в глазах за толстыми стеклами очков.

– У нас неприятности, – произнесла Доротея. – Вчера ночью мне звонил Лодель. Я все записала. – Она кивнула на бумагу.

«Джордж Конвей приезжал в Сен-Тропе, – прочитал Лаборд. – Его застали на вилле «Горные сосны». Справлялся об Элзи Лонго. Имя работодателя назвать отказался. К сожалению, убеждение на него не подействовало, и его решили убрать, однако помешала сообщница. Почему о ней не сообщили? Виллу пришлось покинуть».

Поразмыслив немного, Лаборд спросил:

– Где Барди?

– В Швейцарии.