Письма. Часть 1
Шрифт:
Е. Я. И В. Я. ЭФРОН
<В Коктебель>
Самара, 15-го июля 1911 г. [12]
Дорогая Лиленька,
Вот мы и в Самаре. Уезжая из Москвы, я забыла длинное письмо к Вам. Если Андрей [13] перешлет, Вы его получите. Сережа здоров и ужасно хорош. Привет всем. Целую Вас и Веру.
МЦ
Милая Лилюк и Вера! Как у вас сейчас в Кокте<бе>ле. Я страшно счастлив. Целую.
12
Написано на открытке с цветным изображением «Дикой кошки». Цветаева и Эфрон направлялись в Башкирию для лечения С. Я. Эфрона кумысом.
13
А. И. Цветаев
Е. Я. ЭФРОН
<В Коктебель>
<Июль 1911 г. Усень-Ивановский завод>
Дорогая Лиленька,
За неимением шоколада посылаю Вам картинку. [14]
Сереженька здоров, пьет две бутылки кумыса в день, ест яйца во всех видах, много сидит, но пока еще не потолстел. У нас настоящая русская осень. Здесь много берез и сосен, небольшое озеро, мельница, речка. Утром Сережа занимается геометрией, потом мы читаем с ним франц<узскую> книгу Daudet [15] для гимназии, в 12 завтрак, после завтрака гуляем, читаем, — милая Лиля, простите скучные описания, но при виде этого петуха ничего умного не приходит в голову. [16]
14
Написано чрезвычайно мелким почерком на узкой картонной рекламной карточке «Товарищества Эйнем», которая вкладывалась в плитку производимого фирмой шоколада.
15
Альфонс Доде (1840–1897) — французский писатель.
16
Петух изображен на обороте рекламной карточки.
Давно ли уехала Ася [17] и куда? Как вел себя И. С.? [18] Мой привет Вере. Когда начинается тоска по Коктебелю, роемся в узле с камешками.
Пишите, милая Кончита [19] и не забывайте милой меня.
На днях мы с С<ережей> были в Белебее. [20] Это крошечный уездный городок совершенно гоголевского типа. Каторжники таскают воду, в будке сидит часовой, а главное — во всем городе нельзя достать лимонаду.
17
А. И. Цветаева
18
Возможно, описка Цветаевой, и под инициалами имеется в виду Борис Сергеевич Трухачев (1892–1919) — тогда жених А. И. Цветаевой; вполне вероятно также, что этими литерами обозначен персонаж коктебельских розыгрышей — «Игорь Северянин».
19
Прозвище Е. Я. Эфрон.
20
Уездный город Уфимской губернии.
Я сегодня видела Вас во сне. Вы были в клетчатом платке и страшно хохотали. Я перекрестила Вас и Вы исчезли. Интересно? Простите за все эти глупости!
По получении этого письма поезжай к Юнге, [21] бери у него микроскоп и принимайся читать сие письмо.
Сережа
Е. Я. ЭФРОН
<В Коктебель>
Милая Лилька!
Страшно спешу черкнуть тебе два слова.
21
Коктебельские соседи Волошина: Екатерина Федоровна Юнге (урожд. Толстая, 1843–1913), художница и мемуаристка, и ее сыновья — Александр Эдуардович Юнге (1872–1921) — ботаник, и Федор Эдуардович Юнге (1866–1928) — инженер-механик.
Сегодня отходит почта. Боюсь ее пропустить.
Бегу, бегу!
Положим, что не бежит, а идет, ну, дальше: дальше… [22]
Что дальше?
Целую тебя и Верку и Макса, конечно!
Сережа
«Ну?!» говорит Марина и я принужден кончить письмо с лишней ложью на совести, — я сидела в другой комнате и совсем не говорила «ну».
МЦ
Адр<ес>: Усень-Ивановский завод, Уфимской губ<ернии>, Белебеевского уезда, Волостное правление, мне.
22
Строки, выделенные курсивом, написаны М. И. Цветаевой.
25-го июля 1911 г.
<Далее следует рисунок МЦ, изображающий кисть руки с длинными и тонкими пальцами.>
P. S. Сережа находит здесь свою руку похожей на когти Вурдалака.
Е. Я. ЭФРОН
<В Москву>
Кирхгартен
7 мая (24 апреля) 1912 г.
Милая Лиленька, Сережа страшно обрадовался Вашему письму. Скоро увидимся. Мы решили лето провести в России. Так у нас будет 3 лета: в Сицилии, в Шварцвальде, в России. Приходите встречать нас на вокзал, о дне и часе нашего приезда сообщим заранее. У нас цветут яблони, вишни и сирень, — к сожалению, все в чужих садах. Овес уже высокий, — шелковистый, светло-зеленый, везде шумят ручьи и ели. Радуйтесь: осенью мы достанем себе чудного, толстого, ленивого кота. Я очень о нем мечтаю. Каждый день при наших обедах присутствует такой кот, жадно смотрит в глаза и тарелки и, не вытерпев, прыгает на колени то Сереже, то мне. Наш кот будет такой же.
<Приписка:> Радуюсь отъезду Макса и Пра и скорому свиданию с Вами и Верой. Всего лучшего.
МЭ
Милый Лилюк,
Ты отгадала: нам скоро суждено увидеться. Марина решила присутствовать на торжествах открытия Музея, и к Троицыну дню (13 мая) мы будем в Москве…
Сейчас внизу гостиницы (деревенской) празднуют чье-то венчание, и оттуда несется веселая громкая музыка. Но в каждой музыке есть что-то грустное (по крайней мере, для профана), и мне грустно. Хотя грустно еще по другой причине: жалко уезжать и вместе с тем тянет обратно. Одним словом, вишу в воздухе и не хватает твердости духа, чтобы заставить себя окончательно решить ехать в Россию.
А тоска растет и растет!.. У меня сейчас такая грандиозная жажда, а чего — я сам не знаю!..
МАЙЕ КЮВИЛЬЕ
Ялта, 14 сентября 1913 г.
Марина Цветаева — Майе Кювилье
…Я сейчас лежала на своем пушистом золотистом плэде (последний подарок папы, почти перед смертью) и задыхалась от восторга, читая Вашу зеленую с золотом тетрадь. Ваши стихи о любви — единственны, как и Ваше отношение к любви. Ах, вся Ваша жизнь будет галереей прелестных юношеских лиц с синими, серыми и зелеными глазами под светлым или темным шелком прямых или вьющихся волос.
Ах, весь Ваш путь — от острова к острову, от волшебства к волшебству! Майя, Вы — Sonntagskind, дитя, родившееся в воскресение и знающее язык деревьев, птиц, зверей и волн.
Вам всё открыто, Вы видите на версту под землей и на миллиарды верст над самой маленькой, последней видимой нам звездой. Вы родились волшебницей, Вы — златокудрая внучка какого-нибудь седого мага, передавшего Вам, умирая, всю мудрость свою и ложь.
Мне Вы бесконечно-близки и ценны, как солнечный луч на старинном портрете, как облачко, как весна.
МЕЙН М.А
<20-го мая 1905 г.>
Дорогая мама.
Вчера получили мы твою милую славную карточку. Сердечное за нее спасибо! Как мы рады, что тебе лучше, дорогая, ну вот, видишь. Бог помог тебе. Даю тебе честное слово, дорогая мамочка, что я наверное знала, что — тебе будет лучше и видишь, я не ошиблась! Может быть мы все же вернемся в Россию! Как я рада, что тебе лучше, родная. Знаешь, мне купили платье (летнее). У меня только оно и есть для лета. Fr<aulein> Brinck находит, что я должна иметь еще одно платье. Крепко целую!