Чтение онлайн

Шейда сидела в машине рядом с водителем; высунувшись в окошко, она махала ему рукой. Курбанлы расположился на заднем сиденье. Расположился очень удобно - "одно дело в такси ездить, другое - в собственной машине..."

Халык не знал, как ему поступить, - машина ведь не затормозила. Он даже видел, что Курбанлы кивнул шоферу: "Давай, давай езжай!"

Шейда все-таки остановила машину. И все равно Халык не двинулся с места. И только когда Курбанлы махнул ему, он подошел, открыл дверцу и сел рядом с начальником. Машина тронулась.

Шейда сидела боком к Халыку, положив руку на спинку сиденья, и рука была у него прямо перед глазами.

И нужно честно сказать, что, хотя все остальное осталось там, по другую сторону сиденья, и перед Халыком была только рука: тонкое запястье и пять нежных белых пальцев, - одной этой руки ему хватило бы на десять жизней...

Когда машина остановилась перед светофором, Шейда, мучительно соображавшая, с чего бы начать разговор, вдруг обернулась назад.

– Папа, а почему Халык к нам больше не приходит?

Курбанлы улыбнулся и отцовским жестом положил Халыку руку на плечо:

– Он очень занят, детка.

– Я знаю, что занят... Диссертацию пишешь, Халык? Все вечера в архиве просиживаешь?

Никакой диссертации Халык не писал и об архиве не имел ни малейшего представления. Поэтому он ничего не ответил, а только кивнул, не поднимая головы. Курбанлы кашлянул и, заметив, что красный свет давно уже сменился зеленым, сердито взглянул на шофера.

– Чего ждешь?
– раздраженно спросил он.
– Езжай! И давай-ка там крутани - посмотрим, что передают!

Рычажок щелкнул, и сильный голос наполнил машину. Женщина пела красивую грустную песню. Шейда наклонилась, убавила звук и снова положила руку на спинку сиденья.

– Сегодня я Халыка никуда не отпущу!
– сказала она.
– Слышишь, папа? Сейчас приедем, поужинаем - и к морю. Все равно - в такую жару в архиве торчать невозможно!

Опять она сидела, полуобернувшись к Халыку, опять ее рука была перед его глазами. Опять грустно пела женщина, и опять Курбанлы отеческим жестом положил ему руку на плечо.

– Халык спешит, девочка. Его теперь есть кому ждать. На следующее лето, глядишь, с наследником поздравлять будем!.. Хе, хе... Сделай-ка погромче, дочка, уж больно хороша песня!..

Шейда метнула на отца быстрый взгляд, отвернулась и вместо того, чтобы сделать громче, резко повернула рычажок - песня замолкла... Рука ее, лежавшая на спинке сиденья, медленно сползла вниз. Халык сидел, опустив голову, он не видел, как залилась краской белая шея девушки, он только слышал, как она снова щелкнула рычажком, и радио запело громко, во всю мощь. Потом услышал голос Курбанлы:

– Останови-ка, парню сойти надо...

Машина остановилась неподалеку от парка. Халык вышел. В витрине какого-то магазина мелькало его отражение: высокий, стройный парень... И волосы густые, черные - это он увидел уже в другом стекле... Потом Халык сел на скамью в дальнем уголке парка, сунул руку за папиросой, нащупал письмо Салтанат, достал... Читать он его, конечно, не собирался, он был сейчас далеко, очень далеко...

Он сидел в квартире Курбанлы, на низком красном диване, и Шейда показывала ему свои новые снимки. Потом сидел и писал заявление об отпуске, а против него за столом сидел его начальник Курбанлы - где уж тут читать письма?.. Впрочем., письмо Салтанат он сунул в карман еще раньше - когда смотрел с Шейдой фотографии.

Не дописав заявления, Халык снова вернулся в дом Курбанлы. Чтобы Шейда еще раз проводила его, чтобы еще раз сказала: "Приходи, Халык, я буду ждать..." Потом он стоял возле родника и горстями черпал воду, хотя воды этой ему совсем не хотелось. А потом пил, жадно пил воду, целое море воды, той, в которой будет сегодня купаться Шейда...

Домой Халык вернулся в темноте. А через три дня его младший брат, служивший в армии, получил такое письмо:

"Дорогая мама Сафура!

Пишет вам ваша Салтанат из далекого города Баку и шлет вам свой привет. Еще шлю привет дорогим сестрам Перизад и Шукуфе, и братишке Джовдату, и тете Пакизе, и дяде Ханкиши! А если интересуетесь узнать, как мы тут, - у нас все слава богу, чего и вам желаем. В городе жить - не то что в деревне: все под рукой. Тюфяк я обтянула ситцем, очень хорошо получилось. На одеяло тоже сошью чехол - такой красивый сатин купила: поле лазоревое, а по нему маки раскинуты... На базар теперь сама хожу, а булочная, так она под нами, в нашем доме. На базаре есть все, что твоей душеньке угодно. Вот если кто поедет, захватить бы домашней лапши - засыпки на три, - очень уж ее Халык любит. Я тут вермишель отварила, а он говорит: вот бы домашней лапши, поел бы с удовольствием. Халык - он так ничего, крепкого здоровья, только иногда головой мучается. Я думаю, его сглазили, - а то с чего бы ему - во сне разговаривать?.. Может, пришлете немного травки, я бы окурила его, как заснет. Он и знать не будет. Не придумаю, что еще написать... Желаю, чтоб сестрам моим Перизад и Шукуфе тоже господь счастье послал... Целует вас ваша дочь Салтанат. И ваш Халык".