Чтение онлайн

В одиннадцать часов она вернулась в дом, разогрела суп, надела сухие носки, заставила себя не обращать внимания на то, что руки и лоб покалывает, и снова отправилась на поиски.

В пять часов, когда почти исчезли косые лучи солнца, замерзшая Дженни была уже готова сдаться на сегодня, но решила подняться еще на один холм. Там она и нашла ее - маленькую бревенчатую хижину с покрытой корой крышей, построенную в 1869 году прадедом Эриха. Дженни глядела на нее, кусая губы, дикое разочарование полоснуло ее точно стилетом.

Тени вытянулись, дом выглядел заброшенным, словно его уже давно не открывали. Дымовая труба покрыта снегом, внутри ни огонька.

Она что, действительно осмелилась надеяться, что, когда найдет хижину, будет дымиться труба, за занавесями будет свет, что она сможет подняться к двери и открыть ее?

К двери была приколочена металлическая пластинка. Буквы поблекли, но их еще можно было прочесть: «ВХОД СТРОЖАЙШЕ ВОСПРЕЩЕН. НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬСЯ ПО ЗАКОНУ». Подпись - Эрих Фриц Крюгер, и дата - 1903 г.

Слева от хижины - насосная, уборная предусмотрительно скрыта развесистыми соснами. Дженни постаралась представить, как юный Эрих приходил сюда с матерью.

— Каролина любила хижину именно такой, — рассказывал он. — Отец хотел обновить старый домик, но она и слышать об этом не желала.

Уже не замечая холода, Дженни подъехала к ближайшему окну. Вытащила из рюкзака молоток, размахнулась и выбила стекло. Осколок расцарапал щеку, но она не заметила струйки крови, которая замерзала, стекая по лицу. Осторожно, чтобы не задеть зазубренные осколки, Дженни сунула руку внутрь, откинула щеколду и подняла оконную раму.

Сбросив лыжи, Дженни перебралась через низкий подоконник, откинула в сторону штору и шагнула в хижину.

Там была всего одна комната, примерно двадцать квадратных футов. Рядом с печью Франклина [3] у северной стены аккуратно сложены дрова. Большую часть пола из белой сосны закрывает поблекший восточный ковер. Около печки - бархатный диван с широкими подлокотниками и высокой спинкой и такие же кресла. Рядом с окнами - длинный дубовый стол и скамьи. Прялка, похоже, еще в рабочем состоянии. В тяжелом дубовом буфете - фарфор с синими узорами в китайском стиле и масляные лампы. Налево вела крутая лестница, рядом с нею стояли стеллажи, и в них - кипы холстов без рам.

Стены из белой сосны, без сучков, шелковисто-гладкие, увешаны картинами. Ошеломленная Дженни переходила от одного полотна к другому. Хибара оказалась музеем. Даже при тусклом свете была заметна изысканная красота масла и акварелей, рисунков углем и пером. Эрих еще даже не начал показывать свои лучшие работы. Интересно, подумала она, что сказали бы критики, если бы увидели эти шедевры?

Кое-какие из полотен на стенах уже были вставлены в рамы. Должно быть, это следующие, которые он планирует выставить. Навес в снежную бурю. Что же в нем так цепляет? Олениха, склонив голову, прислушивается, вот-вот прянет в лес. Теленок тянется к матери. Синие поля люцерны готовы к сбору урожая. Пресвитерианская церковь, к которой спешат прихожане. Бесконечное спокойствие главной улицы Грэнит-Плейс.

Несмотря на отчаяние Дженни, тонкая красота картин на секунду подарила ей мир и покой.

Наконец она склонилась над холстами без рам на ближайшем стеллаже. И снова ее переполнил восторг. Невероятные измерения таланта Эриха, его способность равно хорошо рисовать пейзажи, людей и животных; игривость летнего сада со старомодной детской коляской...

И тут она разглядела это. Не понимая, стала быстро просматривать другие полотна и наброски.

Подбежала к стене, переходя от одного холста к другому. Глаза ее недоверчиво расширились. Не понимая, что делает, Дженни, спотыкаясь, подскочила к лестнице, ведущей на чердак, и взлетела по ступенькам.

Стены на чердаке были наклонные из-за скоса крыши, и на верхней ступеньке Дженни пришлось наклониться вперед, прежде чем шагнуть в комнату.

Когда она выпрямилась, в глаза бросился кошмарный водоворот цвета на задней стене. Потрясенная, она уставилась на собственный образ. Зеркало?

Нет. Нарисованное лицо, когда она подошла, не шевельнулось. Тусклый свет от узкого окна играл на холсте, полосами затеняя его, точно указывая призрачным пальцем.

Она долго смотрела на холст, не могла оторвать от него глаз, впитывая каждую гротескную деталь, чувствуя, как дрожат губы от безнадежной муки, и слышала ноющий звук, исходящий из ее собственного горла.

Наконец Дженни заставила свои оцепеневшие, непослушные пальцы схватить холст и сорвать его со стены.

Несколько секунд спустя, зажав картину под мышкой, она катила на лыжах прочь от хижины. Усилившийся ветер душил ее, не давал вздохнуть, глушил ее отчаянный крик.

— Помогите! — кричала она. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!

Ветер сорвал крик с ее губ и разнес его по темнеющему лесу.

Было ясно, что выставка картин Эриха Крюгера, недавно открытого художника со Среднего Запада, - потрясающий успех. Прием для критиков и особых гостей начался в четыре, но весь день галерею наводняли посетители, привлеченные «Воспоминанием о Каролине», великолепной картиной маслом, стоящей на витрине.

Дженни ловко переходила от критика к критику, представляя Эриха, беседовала с коллекционерами, следила за тем, чтобы официанты без остановки разносили подносы с закусками и заново наполняли бокалы шампанским.

День был трудным с самого утра, как только она открыла глаза. Бет, обычно такая послушная, не хотела идти в детский сад. Тина, у которой резались зубы, просыпалась раз шесть за ночь и капризно плакала. Новогодний буран превратил Нью-Йорк в кошмарный город с сумасшедшим движением и скользкими грязными сугробами на обочинах. Когда Дженни наконец оставила детей в детском саду и добралась до работы, она опоздала почти на час. Мистер Хартли рвал и метал.

— Дженни, все идет наперекосяк. Ничего не готово. Я тебя предупреждаю. Мне нужно на кого-то рассчитывать.

— Простите, ради бога, — Дженни закинула пальто в шкаф. — Во сколько должен появиться мистер Крюгер?

— Около часа. Представь, три картины доставили всего несколько минут назад.

Дженни всегда казалось, что когда этот невысокий шестидесятилетний мужчина расстраивается, то возвращается примерно в семилетний возраст. Сейчас он хмурился и у него дрожали губы.

— Все картины здесь, ведь так? — успокаивающе спросила она.