Плачу любые деньги
Шрифт:
Малейшая искра – и весь дом взлетит на воздух.
Что делать? Вроде бы уже вооружена. Уже пооткрывала окна. Но что будет, если в доме запылают стены и ковры… на анфиладе загорятся двери спален?
Дилемма. Оправданный риск или малодушная расчетливость – «я сделала все, что было в силах, я одна, у меня пятка болит…» Кто спросит, кто упрекнет?
Кроме совести…
Что можно ожидать от девушки, толком не умеющей стрелять, подсечку сделать?..
А кстати… Подсечка!!
Озаренная идеей, Евдокия мигом выдернула из кармана мобильный телефон – пальцы совершенно перестали вибрировать, найденное оружие немного придало уверенности, – набрала вызов номера соседа из шпионов. Успела только коротко взмолиться: «Ну, дядя Коля, ну пожалуйста!..»
Телефон ответил бодрым голосом:
– Я слушаю вас, Евдокия.
Дуся, скажем честно, на мгновение опешила: шпионы что, даже на пенсии совсем не спят?! Молодого Паршина едва добудилась, Анна не ответила, Димон и вовсе на оплеухи не отреагировал; Дуся уже успела свыкнуться с запертыми дверями и спящими людьми. А тут – «я слушаю вас, Евдокия»?!
– Николай Васильевич, – запричитала, – родненький!! Нас скоро всех сожгут, дом бензином облит, газовый шланг на кухне выдернут, все спят, я не могу…
– Я буду! – резко оборвал сосед, и из трубки понеслись короткие гудки.
Дуся поморгала повлажневшими ресницами, судорожно вздохнула и утерла нос ребром ладони, зажимающей пистолет. Порядок. Дяденька шпион здесь всех оформит. Мало не покажется.
Можно смываться?
Пожалуй, можно. Но вот как?
Если все двери заперты, а по дому бродят гады… с фитилями… Что, если, увидев адекватного человека, гады запаникуют и подожгут бензин? Все ноги приблизительно адекватной Дуси перепачканы горючкой…
Засада. В полном смысле слова – засада в газовой камере.
И голова уже раскалывается, перед глазами поплыли круги…
Надо выбираться. Как только вспыхнут бензиновые «тропки», будет поздно. На «парадных» окнах фасада нет уродливых решеток, только датчики охранной сигнализации; если незаметненько пробраться, например, в библиотеку… Есть шанс удрать через огромное незарешеченное окно.
Но где же вызванные Паршиным пожарные, полиция?! Сколько можно ехать?!
Евдокия отлепилась от железных завитушек на окне и через кухню вышла в коридор, в конце которого стоял треклятый шкаф с серебряной посудой.
Прислушалась. Откуда-то, кажется уже из главного гостиного зала, доносились невнятные звуки. Как будто мыши перешептывались, бубнили что-то, чем-то булькали…
И мышь причем была одна. Прислушавшись как следует, Евдокия поняла, что мыши никто не отвечает, та разговаривает сама с собой…
Странно. Прямо-таки невероятно. Какая-то одинокая мышь справилась со всей охраной и собаками… С канистрами по дому пробежалась…
Стоп. А почему, собственно, справилась? Она их УСЫПИЛА!
Элементарно и просто. Из комнаты охранников послышались не предсмертные хрипы, а храп! Громкий храп уснувших мужиков – спят, обормоты, в ус не дуют!
Уже немного легче, на этой позитивной догадке стоит сосредоточиться: ходить по дому полному хрипящих мертвецов страшно и без всякого бензина…
Так. Остановимся, встряхнемся и подумаем. Кто-то подсыпал Мироновым и охранникам снотворное – Димон и Аня не проснулись, так что снотворное практически факт, а не предположение, – и теперь шурует в доме в полной безнаказанности.
А из этого следует, что НИКАКИХ БАНДИТОВ В ДОМЕ НЕТ!
Никто не дрался с охранниками, ломая литые чугунные шеи, никто не расстреливал из пистолетов с глушителями дворовых собак… На московской сторожевой, мирно прикорнувшей у ног мужика на кованой скамейке, ни единого пятнышка крови на шкуре… вроде бы, насколько разглядела… И сам охранник не выглядит зарезанным или пристреленным… Уснул человек, почувствовал непреодолимое желание присесть на скамеечку, как только задницу пристроил – все, пропал. Сидит и дрыхнет без всякого намека на свернутую шею.
Так что… в доме орудует свой человек, персона изнутри. Все замутил тот, кто имеет доступ к чайнику Мироновых, тот, кто и охранникам неподозрителен, ежели к чашкам подошел.
«А я ведь чай с хозяевами не пила, – подумала Евдокия, – меня звонок от Паршина отвлек…»
Горячее спасибо командиру! Если бы он не позвонил с информацией от «барабана», сгорела б Дуся вместе с раритетами и Сашиной семьей.
Евдокия медленно, на цыпочках, побрела по коридору. До поворота к библиотеке оставался метр, не больше. Почему Дуся шагнула в противоположную сторону, сама не поняла: босые ноги без всякой предварительной, рассудочной мотивации заскользили к выходу в гостиную.
А ведь, казалось бы, зайди в библиотеку, открой окно, выпрыгивай. Лихой казак (пенсионер-шпион) прибудет через две минуты, беги за дом, сигнализируй деду, где есть открытое окно, указывай, как в дом попасть…
Возможно, Дусю заставило шагнуть в другую сторону простое, но неудержимое бабье любопытство: хотелось хоть одним глазком взглянуть на человека замыслившего сжечь заживо стольких человек и прекрасную коллекцию. Возможно, страх за спящих людей не отпускал. Возможно, интуиция ударила по пяткам и отправила на подвиги…
Как бы там ни было, Дуся не глядя нашарила пальцем рычажок предохранителя на пистолете, приготовила оружие к стрельбе и повернула под огромную сводчатую арку парадной гостиной.
На внушительной, в половину стены, картине эпохи Возрождения застыли в причудливых пугливых позах полуобнаженные библейские герои. В центре полотна влажно поблескивало здоровенное бензиновое пятно. Капельки горючей жидкости стекали по нарисованной ноге какой-то пышнотелой матроны в алой тоге… Кажется, это была Вирсавия, поскольку среди взрослого народа затесалась колыбелька с могучим краснощеким карапузом…
В темном углу под картиной скорчилась неясная фигура в чем-то сером и бесформенном. Лицо убийцы, почти до самых глаз, прикрывала голубая медицинская повязка, руки действовали не очень ловко, видать, устали зло творить: пальцы пропихивали в горлышко стеклянной винной бутылки влажный длинный лоскуток – фитиль для практически готового принять огонь «коктейля Молотова».
Повязка заглушала и делала неразборчивым голос, до Евдокии донеслись обрывки слов, невнятное перечисление имен: «Бер… Са… Зос… Зуб… и тебе шкуру подпалим… сволочь старая… узнаешь, что почем…»