Чтение онлайн

Вязы по обеим сторонам были посажены еще в те времена.

Тони смотрела на все любящими глазами. Чувство хозяйской гордости сказалось в ней, она имела право на эти места, здесь рождались и умирали ее предки, здесь когда-то жил ее отец.

– Это место нуждается в людях, – сказал Фэйн. – Знаете, тетя Гетти, я пригласил кое-кого из товарищей на ближайшее время – Десанжа с сестрой и молодого Уордена. – Он любил проявлять свои недавно приобретенные права хозяина и вежливо водил Тони повсюду. – Здесь было убежище дяди Чарльза, – сказал он, открывая дверь.

– Пожалуйста, не показывай мне, – прервала его Тони, – я побываю здесь после, одна.

– Как тебе угодно. Здесь картинная галерея, вот один – точный мой портрет. Смотри!

– Как ты глуп, Фэйн!

Он посмотрел на нее с сердитым изумлением:

– Убей меня Бог, если я понимаю, чего ты хочешь. Казалось бы, нет ничего странного в том, чтобы показать портрет своей собственной сестре. Смотри на них сама, если хочешь. Мне, во всяком случае, нужно быть на ферме.

Тони уселась на большой подоконник. В галерее было очень тихо: она помещалась в нежилой части дома. Внизу расстилался сад и парк – блестящее пятно красок и теней на залитом солнцем фоне.

Она откинулась назад и закрыла глаза.

Тяжелая физическая усталость охватила ее. Она не спала всю ночь, переживала снова и снова всю сцену с Робертом.

Так это была любовь – это ужасное томление и постоянная боль, это бешеное желание давать и давать?

Куда уехал Роберт, она не знала. Она постарается узнать его адрес у Фэйна.

То, что человек, которого она любила, был женат, не представляло ничего значительного.

Девушка, для которой страсть еще абсолютно непонятная загадка и которая все же охвачена ею, не склонна искать поводов, чтобы освободиться от нее: жизнь и любовь слишком заманчивы.

Роберт женат – ничто на свете не может изменить этого, но в конце концов такое ли уж это имеет значение? И должно ли иметь? Он, казалось, считал это препятствием – она напишет ему и скажет, что он ошибается, что она хочет его.

Чарльз еще давно понял, что привязанность Тони будет чем-то безудержным. Он понял, что, если исключить отношение к нему лично, любовь Тони не имеет выхода, и задавал себе частенько вопрос, что произойдет, когда сдерживаемому ее течению будет дана свобода. Роберт сделал это.

Тони беспокойно двигалась на своем месте. Как медленно шло время, как ползли стрелки часов! Неужели каждый день будет протекать, как сегодняшний? Вечером она спросила, когда они вернутся в город.

– Через месяц или вроде того, – спокойно ответила леди Сомарец.

Тони поднялась к себе в комнату и бросилась в постель – с наступлением темноты ее томление еще усилилось. Она зарылась в подушку и страстно шептала имя Роберта.

Лео Десанж, товарищ Фэйна по полку, приехал с сестрой, красивой девушкой, к которой Тони была безразлична. Ее жизнь в это время утратила свой правильный ход, и все, кроме Роберта, потеряло для нее всякий интерес. Он поглотил ее целиком.

Долли Десанж поделилась с Фэйном, что его сестра, по-видимому, находит ее страшно неинтересной.

– Гадина! – сказал Фэйн и прочел Тони лекцию насчет ее манер.

Тони прождала неделю, и за это время она еще похудела, и глаза ее казались еще большими.

Неопределенность – есть последнее, что избрали бы люди, если бы им было предоставлено выбирать себе горести.

В конце недели она писала Роберту на адрес его клуба, тщетно надеясь, что ее письмо дойдет до него. Письмо было кратким и бесконечно трогательным в своей простоте:

«Что вы сделали со мной? Я не могу ни спать, ни есть, ни вернуться к своему обычному состоянию. Я постоянно думаю, думаю о вас. Эти мысли не оставляют меня ночью и бьют, как плеть, которую я все-таки люблю. Роберт, ангел мой, неужели вы не напишете?

Тони».

Когда письмо ушло, началось то настороженное ожидание, которое каждая женщина переживает раз в своей жизни. О, это непрерывное ожидание письма, которое никогда не прибудет, эта надежда, которая не умирает, несмотря на одно разочарование за другим. Нет письма с утра – есть еще дневная почта, нет письма днем – есть еще вечерняя почта. Наступает вечер, письма нет. Впереди ночь, которую надо прождать. Тони познала все это – болезненную и приводящую в отчаяние надежду и внезапное, быстро наступающее чувство безнадежности. Писем не было. Когда проходило время вечерней почты, она пряталась в восточной части парка под маленьким деревом.

Прижав лицо к земле, Тони лежала до тех пор, пока не доносился слабый звук гонга. Долгое время после этого запах сухих сосновых игл яркой вспышкой воспоминаний уносил ее назад к тем часам мучительных разочарований.

Ее письмо дошло до Роберта только к концу месяца.

Он находился в Северной Шотландии с целым обществом, в котором все мужчины были отличными спортсменами, все дамы – очень красивы.

Там была и Стэлла Фендрик, с которой свет связывал его имя в течение прошлого года, такая же блестящая в своей красоте, такая же живая в своей занимательности.

После своего посещения Тони Роберт пробродил всю ночь.

Он отчетливо и с невыразимым ужасом представил себе, какие опасности несла с собой их встреча. Целыми днями он пытался заставить себя отойти от нее. Он несколько раз повторял себе, что она ребенок, что он вел себя по отношению к ней, как грубое животное, и все-таки, когда Фэйн вяло сказал ему, что Тони осталась лежать дома, все соображения жалости и самоосуждения сразу отступили перед внезапной тоской по ней. Та любовь, над которой он смеялся и которую он отрицал, увлекла его, как поток, и в бешеном течении унесла к ней.

Из этого потока он вынырнул, избитый, израненный и проникнутый ненавистью к самому себе. По своей сущности он не был слабым, скорее он был человеком сильных импульсов, с которыми он не в силах справляться.

Он поклялся себе, когда, угрюмый и усталый, добрался наконец домой, что оставит ее в покое и бросит игру.

Сколько людей давали такие клятвы, когда были уже не в силах управлять игрой!

На севере, целый день на воздухе и в здоровой усталости ночью, он был не в силах забыть ее. И он не забывал ее: в различные моменты – то когда он выслеживал птиц, то когда он просыпался ночью и в душной темноте – воспоминания о губах и руках Тони являлись ему, опьяняющие, как благоухание.