Пластиглаз
Шрифт:
Дома Евсеева ждали.
С работой сегодня управился быстро. Съездил по двум адресам, созвонился с питерским филиалом. Отстучал на компьютере несколько писем. Дальнейшее зависело от поставщиков. Остаток рабочего дня пробегал по лабиринтам «Doom"-а.
В начале шестого позвонила Наташка. Попросила по дороге купить зелени и хлеб. Нажаловалась на Митьку - опять шлялся где-то после уроков. Прижимая плечом телефонную трубку к уху, Евсеев поклялся принять меры и всадил длинную очередь в атакующих монстров. С Митькой действительно, пора что-то делать - первый класс окончил нормально, а вот во втором разболтался, стал притаскивать «пары», и по поведению замечания.
Без пяти шесть сохранился на восьмом уровне, глянул почту и выключил компьютер. Сдав на вахте ключи, вышел в тёплый летний вечер.
У метро купил в палатке и с наслаждением выпил бутылочку холодной «Балтики». Покурил. Подумав, взял ещё одну в дорогу.
Ехать всего полчаса, по прямой - от «Беляево» до «Рижской». Народу в вагон, к досаде Евсеева, набилось много. Сжимая в одной руке портфель, в другой откупоренное пиво, Евсеев протиснулся сквозь жаркие и липкие тела пассажиров в центр вагона.
«Осторожно, двери закрываются...»
Портфель и бутылка мешали держаться за поручень. Расставить ноги пошире не позволяло пространство. Ставить новенький «Samsonite» на пол не хотелось. Совать его между ног, и ехать, сжимая, словно пингвин яйцо, тем более.
Вагон, как назло, принялся дёргаться и раскачиваться. Влажная бутылка едва не выскользнула из руки. Евсеев зацепился парой пальцев за поручень, но отхлебнуть пива в таком положении не удавалось. На лбу проступила испарина.
Кто-то легонько дёрнул за брючину у колена. Евсеев, про себя матюгнувшись, раздражённо мотнул головой...
...Она сидела перед ним, держа на коленях маленькую сумочку, чуть заметно улыбаясь уголками губ.
В общем-то, ничего особенного. Младше его, лет тридцати, блондинка («Крашеная?» - подумал Евсеев), тёмные джинсы и облегающий, в жёлто-чёрную полоску, джемпер. Скуластенькая. Глаза светлые, с подведёнными «стрелками». Пальцы (Евсеев представил их обхватившими его член - часто так развлекался в метро, разглядывая женские пальцы на поручнях и ручках сумок) - длинные, без маникюра и колец.
Знаком показала - «давайте, подержу портфель.» Евсеев почему-то энергично замотал головой.
Она засмеялась. Отвела глаза.
Вагон с грохотом нёсся по туннелю.
«Фигурка у неё ничего», - подумал Евсеев, быстрыми и осторожными взглядами рассматривая попутчицу. Она встретилась с ним глазами вновь. Улыбнулась, и вдруг с интересом посмотрела перед собой. Столь пристально, что Евсеев заволновался, всё ли у него т а м в порядке и машинально провёл по ширинке кончиками пальцев. Она подняла глаза и снова, на этот раз - широко - улыбнулась.
Давно забытый холодок прокатился по душе, тревожный и сладостный... Когда с Наташкой только начали встречаться, было такое. По молодости глубокой... Да уж прошло за столько-то лет. Свыкся. Обленился. Разве что в командировке был когда... Вот тогда помолодел будто, жизнью зарядился, посвежел снова... Наташка посматривала подозрительно тогда, но не сказала ничего, промолчала...
...Неожиданно для него самого его светлые летние брюки заметно натянулись спереди. «Блин», - Евсеев попытался прикрыться портфелем, но она успела вновь опустить взгляд.
«... следущая станция - «Академическая».
Ехали, смотря друг другу в глаза.
«Четверг сегодня. Блин, ну почему не пятница! Сказал бы, что с Серёгой в «Тараканах»... Так... так... Пару часов найти можно... Зелень с хлебом... Хер с ними, скажу, закрыто было. До какой она едет?... С чего начать-то?... Забыл всё уже... Последний раз - когда?.. В Питере...»
...Каждый месяц в филиал мотался, только открылись тогда. Даже и не в Питере, а по дороге, ещё в «Красной стреле» всё началось.
Татьяна Сергеевна. Таня...
Врач-педиатр. В Москве - муж, двое детей. На конференцию ехала. К сорока, но эффектная - высокая, грудастая. С весёлым таким взглядом. Будто невзначай касались друг друга коленями. Выходили вместе курить в продуваемый ночным ветром тамбур...
Расстались на перроне.
Полдня носился со склада в офис, из офиса в префектуру... Чудом освободился к четырём, а через полчаса уже ждал Таню в условленном месте, у Апрашки.
Дальше несколько станций на непривычно коротком питерском метро Старая, советских времён ещё гостиница. Сдвинутые одноместные кровати... На поезд едва успел. Неслись по тёмно-серому (отголоски белых ночей) городу на частнике вдоль бесконечного Обводного. Ласкали, вдыхали, вбирали друг друга, стараясь до конца получить и запомнить всё... Таня оставалась ещё на два дня. Московский телефон свой не дала.
Из тамбура Евсеев махнул ей рукой.
Больше они не виделись...
... «Ладно. Женатый мужчина. Имею право. Раз в сто лет.Для здоровья... Для впечатлений. Встряска нужна организму... А она ничего, очень даже... Опять в поезде кадрюсь, хоть и в метрошном... Всё же клюют на меня бабы. Ещё гожусь... Так... Наташке позвоню, что задерживаюсь... А куда мы?... Денег-то сколько у меня?.. "
Поезд, завывая, начал притормаживать. Неожиданно она встала, оказалась вплотную к нему, ухватила его за плечо и вытянула шею к его уху.
– Я сейчас выхожу, - обожгла громким шёпотом и не оборачиваясь, стала пробираться к выходу.
Замелькали, приобретая всё большую чёткость, туалетные плитки «Академической».
Выйдя из оцепенения, Евсеев рванул следом.
***
В палатке взяли сигарет, «джин-тоник» и бутылку «Кинзмараули». Уложили в евсеевский портфель.
Идти и в самом деле оказалось недалеко. Лариса - так она назвалась - жила в панельной девятиэтажке на Кедрова.
– Ты кем работаешь?
– спросила его Лариса.