Чтение онлайн

Когда объявили его цифры, гг. бизнесмены дружно встали — все, даже те, чьи конверты еще не были вскрыты. Это была явная демонстрация, и отнюдь не солидарности. Ивашникову давали понять, что отныне он персона нон грата.

— Попрошу всех сесть! — громыхнул Лопатин. В бизнесе вице-мэр соображал, даром что коммунист, и ситуацию оценил. — Уймитесь, господа, сейчас не девяносто второй год! Инфляцию вам сбили, хватит сосать по двести процентов прибыли.

Господа поныли, что во всем мире налоги не драконовские, но бунт был подавлен, и вице-мэру даже удалось заставить их поаплодировать Ивашникову.

Впрочем, это не помешало похожему на нового русского с карикатуры мясистому Бирюку исполнить в стенах мэрии «Гоп-стоп». Только позже, когда все ждали у занятого лифта. Один Бирюк пошел по лестнице, блажа так, что, наверное, было слышно сразу на нескольких этажах: «Гоп-стоп, мы падашли из-за угла, гоп-стоп, ты много на сибя брала!»

Людей их круга Бирюк обмануть не мог — номенклатурный сынок, блатных только по телику смотрел. Набрал в свою фирму качков, даже уборщица со спортивным разрядом, — и что? Мелкие рэкетиры — да, не суются, а для крупных Бирюк и сам шантрапа: снимут жирок и отпускают его с крючка нагуливать новый. И за эту якобы свободу Бирюк платит тем, что законопослушные партнеры шарахаются от него, как от чумы. А законопослушный — он золотой партнер, бесхлопотный.

Вот тихий Станюкович был поопаснее громилы Бирюка, и он-то поймал Ивашникова за пуговицу: «Позвольте полюбопытствовать, Николай Ильич, как это у всех получилось лимона по четыре и только у вас — три?» А глазки у Станюковича умные, глазки знают, как это получилось. «Могу прислать калькуляцию, — буркнул Ивашников и сорвался: — Вы, Борис Ефимыч, хоть с детишек не драли бы! И так уже из кубышки прет, нефтяные акции скупаете!» — «Идеалист», — прокурорским тоном заключил Станюкович и отпал.

…Забавно, что гг. бизнесмены зря катили телегу на Ивашникова. Лопатин потом с глазу на глаз дал ему понять, что мэрия не собиралась платить больше трех миллионов. Если бы Ивашников, как собирался, написал три триста, результаты конкурс объявили бы неудовлетворительными и назначили бы второй тур. Ивашников, который последние полчаса ругал себя за то, что отдал триста тысяч дяде, вышел от вице-мэра с ощущением, что есть Бог на небе. Или у него есть интуиция. Словом, имеется что-то или кто-то, Кто Дает Безошибочные Подсказки Кольке Ивашникову.

У Телеграфа Ивашников ушел в левый ряд и встал в очередь на разворот.

— А я знаю, куда вы, — осуждающе заявил Виталик. — Зачем это вам? Я видел, она старая, значит, вы не просто так, а серьезно.

— Она не старая, — обиделся Ивашников. — Или, по-твоему, я тоже старый?

— Вы на возрасте, — определил Виталик, — и пора думать о детях. Наташку совсем забросили, я уж не говорю о Марьсергевне. Солидный человек, а с женой не живете.

— Положим, Наташку я в Англию забросил, — стал оправдываться Ивашников, сам удивляясь, отчего не послал верного Виталика подальше. Жуткий ханжа был этот Виталик. Потому что по молодости лет не успел нагрешить сам. — А Марьсергевне своей передай: но пасаран!

— Это не ругательство? — осведомился Виталик.

— Не ругательство. Так и передай, она поймет. И давай больше не возвращаться к этому вопросу. Определись, на кого ты работаешь. Если на Марьсергевну — пожалуйста, я тебя не держу… Только учти, — жестко добавил Ивашников, — что у Марьсергевны ничего своего нет, она тебя подкармливает из моих денег.

— Ничего она не подкармливает, — буркнул Виталик. — Так, чаем напоила. И говорит…

— Закрыли тему, — оборвал его Ивашников. — Последний раз ты произносишь это имя, усек?

— Всосал, — браво подтвердил Виталик. — Высадите меня у Долгорукого, мне надо факсовой бумаги купить.

Ивашников поворчал, что такие вещи надо покупать оптом и уж во всяком случае не в центре. Но простился с Виталиком хорошо. Сказал: «Дуй в контору, ты сегодня за старшего» — и отдал ключ от сейфа. Виталик расцвел. Руку на отсечение — первым делом он залезет в ивашниковское кожаное кресло и велит секретарше Люське подать чаю. Ключ он, понятно, всунет в замочную скважину, чтобы торчал и всем было бы видно, что этот ключ Виталику доверен. Впрочем, «все» — та же Люська. Встреч на сегодня Ивашников не назначал.

Петляя по улицам с односторонним движением, где быстрее было бы пройти пешком, чем проехать, он думал об одной Виталиковой оговорке. «Не подкармливает, чаем напоила», — тут он переиграл. Младенцу же ясно, что Ивашников, говоря «подкармливает», имел в виду деньги. Младенцу ясно, а Виталику, очень перспективному делашу в его двадцать один год, видите ли, неясно. Виталик понимает это «подкармливает» буквально, о чае заговорил.

Ну, то, что Марьсергевна печется о своей половине якобы совместно нажитого имущества, это само собой. Печется — в смысле, мечтает отхомякать и потратить. А до сих пор не подала на развод потому, что боится прогадать. Ивашников сейчас на подъеме. Каждую неделю потенциальная Марьсергевнина доля увеличивается на несколько тысяч долларов.

Беда жены (Ивашников назвал ее про себя женой и удивился — давно уже не жена), беда Марьсергевны в том, что не смыслит она в его делах ни уха ни рыла. И опять-таки боится прогадать. Одно время вербовала секретаршу, но Люська себе на уме, Люська учится в Коммерческом университете, бывшем Советской торговли, и мечтает спать с Ивашниковым. Так что о Марьсергевниных поползновениях она доложила немедля. Ивашников посмеялся, читая составленный специально для Люськи вопросник. Грамотный человек составлял, а переписывала отвыкшей рукой Марьсергевна. Ее некогда испорченный высшим образованием почерк выровнялся и стал идеальным и безликим, как у зубрилки-отличницы.

Ладно. С Люськой у нее не вышло, а теперь, стало быть, Виталик. Ивашников надеялся, что парню хватит сегодняшнего разговора. Выгонять Виталика не хотелось.

— С приплыздом, — употребил Виталиково словечко Ивашников, едва не боднув бампером черный джип. На Неглинной была пробка. Джип еле полз, взревывая и чадя чересчур мощным для таких случаев мотором. Голова водителя за темным стеклом дергалась в такт неслышной музыке. У Бирюка была такая круглая стриженая голова с прижатыми ушами. Хотя Бирюк не ездил один, без телохранителя.

Если не считать мелочей, Ивашников крутился в бизнесе с восемьдесят девятого. Сначала неплохо заработал на книгоиздательстве, однако не смог уберечь капитал от реформ отважного Кибальчиша. Потом гонял на Украину бензин и сигареты, снова заработал и сгорел на подлости очень уважаемой немецкой фирмы, которой заказал на полмиллиона зимней обуви, а обувь пришла только весной.

Тогда-то Марьсергевна и ушла, без долгих обсуждений оставив дочку ему. Все же разоренный Ивашников, чей капитал измерялся шестизначным числом с минусом, платил и за дочкину гимназию, а теперь еще и за пансион в Англии. При том, что одних процентов на ивашниковские долги набегало тысяч по десять в месяц, траты на дочку ничего не решали.