Чтение онлайн

— Вероятно, ты прав.

— Умница! Тогда на всех парах отправляемся в Хитроу.

В этот момент Кроукер увидел машину скорой помощи. Она направлялась к запасному входу, и полицейские автомобили подались назад, чтобы пропустить ее. Водитель даймлера уже выруливал на проезжую часть дороги и теперь нажал на тормоза, чтобы избежать столкновения.

Возможно, визг резины по гудрону заглушил звуки выстрелов из автоматов, но Кроукер определил по вспышкам, что стреляют из открытого заднего окна «скорой помощи». Водителя даймлера бросило к дверце, сгустки его крови разлетелись по внутренней поверхности машины. Кроукер распахнул дверцу и вывалился на землю, пытаясь вытащить за собой и Мэйджора.

Нога убитого водителя соскользнула с тормоза, и автомобиль двинулся вперед, но Кроукер цепко ухватился за отвороты пальто Мэйджора своей биомеханической рукой. Если бы его рука была из плоти и крови, то давно бы сломалась, но титан и поликарбонат, оба гибкие и прочные, сделали свое дело, и Кроукеру удалось вытащить из машины своего друга в тот самый момент, когда даймлер, тронувшись, пересек улицу и с почти человеческим криком врезался в стоявшие на другой стороне дороги автомобили.

Машина скорой помощи с визгом, завернув за угол, скрылась. Одна из полицейских машин рванулась за ней в погоню, вторая не смогла этого сделать, так как ей преградил путь разбитый даймлер.

Кроукер слышал крики полисменов и топот бегущих ног. Струи холодного дождя поливали его, стекали под воротник и рубашку. Но он ничего не замечал. Перевернув Мэйджора, он увидел, что Том весь в крови, и позвал на помощь:

— Доктора, скорее доктора!

Багровая полоса протянулась через всю грудь и правое плечо его друга. Но Мэйджор был еще жив. Его взгляд остановился на Кроукере, губы шевельнулись:

— Предупреждал я тебя, сынок...

— Замолчи! — приказал Кроукер. — Тебе нельзя разговаривать. Сейчас будет доктор, ведь мы рядом с больницей.

Грудь Мэйджора заколыхалась, и он прохрипел:

— Делай, как я сказал, сынок. Убирайся из Англии, а то и тебя... — Его стала бить дрожь, потом глаза Тома закрылись, из груди вырвался стон.

Кроукер прижимал к себе тело друга что есть силы и звал доктора. В воздухе пахло порохом, жженой резиной и смертью. Завыли сирены, затрещали рации. Из больницы выбежали люди и бросились к Кроукеру.

— Ну ладно, ладно, — сказал кто-то, мягко пытаясь оторвать его от Тома. — Дайте теперь его нам...

День был жарким и тихим. Вдали, на реке, по мутной воде взад и вперед сновали лодки. На банановых плантациях сборщики сгорбились над растениями, ощупывая ловкими пальцами грозди спелых плодов. Где-то наверху залопотала обезьяна, и тотчас же пришли в движение, заскользили змеи. Возможно, они следили за обезьяной.

Погруженный в свои мысли, Николас спустился с веранды. Внезапно он обернулся. Из темной глубины под одним из навесов наружу выскользнула женская фигура. Ее запах почуяли крайты и в возбуждении, извиваясь, поползли по прутьям своей бамбуковой клетки, чтобы затем снова шлепнуться на пол.

Ты должен исцелиться.

Николас знал, кто его ждал на ферме. Так же, как и он все эти годы ждал ее.

«Ты должен исцелиться». Он подозревал, что те же самые слова Дик говорил и ей. Но сейчас колебался, спрашивая себя, готов ли он встретиться с этой женщиной лицом к лицу. Размышлял и о том, откуда, черт возьми, мог знать Дик, что он приедет повидаться с ним? Может быть, это как-то входило в планы кайсё, или, как говорил Дик, Микио Оками дергал за только ему известные ниточки во мраке изгнания?

— Что же ты медлишь? — донесся до него голос из прошлого. — Или тебя пугает мой вид?

И тогда Николас понял, что для него совсем не важно, почему они встретились, главное, что это произошло. Знакомый голос возник из прошлого и в его памяти вновь пронеслись те холодные осенние ночи на краю поля, где ухала сова и вся вселенная принадлежала им.

— Коуи.

Она вышла из-за аквариума с морскими змеями. Казалось, Коуи совсем не изменилась, будто все время после их разлуки прожила в каком-то потустороннем мире. Но она уже не была прежней девочкой, а предстала перед ним во всей своей красоте и женственности.

— Я вижу твое лицо, — проговорила она, улыбаясь, — и страх уходит из моего сердца. У тебя нет ко мне ненависти.

— Сначала я ненавидел тебя, а потом стал ненавидеть все, что стояло за тобой, весь этот мир! — Чувства нахлынули на Николаса с такой силой, что он замолчал. Коуи тихо стояла рядом.

— Дай мне взглянуть на тебя, — наконец прошептал он. — Мне кажется, не было всех этих лет...

— Нет, они были. Я вижу это в твоих глазах. Твоя жена...

— Она умерла. Погибла в автомобильной катастрофе, пока я пытался защитить Оками-сан.

— И ты не можешь простить себе это.

— Не могу простить и другое: не сумел вовремя понять, что мы с ней совсем разные люди...

— Но ведь вы оба сделали свой выбор, значит, оба и виноваты... Не надо казнить одного себя...

Эта мысль не раз приходила в голову Николасу после смерти Жюстины, но высказанная вслух именно этой женщиной, вдруг принесла ему глубочайшее облегчение.

Он кивнул, не произнеся ни слова, а Коуи продолжала:

— Теперь ты здесь. — Она протянула к нему руку, коснулась его пальцев, и Николас почувствовал, как на него нахлынула теплая волна. Минувшие годы растаяли как дым, и он вдруг понял, что скрывалось в глубине его души, в чем он сам не отдавал себе отчета.

— Долгое время я отворачивался от мира якудзы из-за своей ярости, из-за бессмысленной смерти жены... — торопился он поведать ей то, что только сейчас ему самому стало ясно. — Я был разгневан на себя, а не на тебя, и не на мир якудзы. Ведь полюбив тебя, я полюбил и весь тот мир. Так же, как раньше мой отец. Я пытался подавить это чувство, ибо оно оказалось несовместимым с моими представлениями о чести и прямом пути воина.

— Знаешь, я никак не могла понять одной вещи — прервала его Коуи. — Они в свое время были в обществе отщепенцами. И у тебя были все основания пристать к миру якудзы — ведь они такие же изгои. Это казалось таким естественным, и все же...