Чтение онлайн

— Но я тоже не люблю повторять, милый. Поверь, мне и в самом деле не хочется никуда ехать сегодня.

На этот раз Стефан и ухом не повел, продолжая сосредоточенно пережевывать отбивную.

— Кстати, дорогая, — сказал он, словно бы внезапно вспомнив о чем-то, — ты не замечала, что у нас в последнее время начали пропадать драгоценности? Я, например, все утро искал сегодня свои золотые часы-луковицу, но так нигде их и не нашел. Скажи, у тебя самой не исчезают вещи — ну там, предположим, из ящиков туалетного столика или еще откуда-нибудь, а? Точно?! Хм… А как давно ты знакома с этой стоической фрау Хольц?

Сирена едва не задохнулась от злости.

— Нет, мой милый, этот номер у тебя не пройдет, — процедила она сквозь зубы. — Тоже мне, попал пальцем в небо! Да я готова поклясться в честности фрау Хольц.

— У тебя слишком мягкое сердце, Сирена. Если дело дойдет до судебного разбирательства, то там с первого взгляда поймут, что ты слишком многое прощала своим слугам. Что касается фрау Хольц, то она, увы, уже немолода, а там кто его знает, что за блажь может втемяшиться в голову старухе… Почему бы и не стянуть у госпожи какую-нибудь вещицу? Боюсь, дорогая, что душевная мягкость и разные прочие сантименты — это не совсем та основа, на которую опирается наше законодательство, и если хозяину покажется необходимым в чем-либо обвинить слугу, то суд ни при каких обстоятельствах не выскажется в пользу последнего.

Сирена вскочила из-за стола и направилась к выходу. Как хорошо, что по ее тайному распоряжению Ян и Виллем уже начали готовить «Дух моря» к отплытию! Всего лишь две недели оставалось жить в этом ужасном доме, а там — назад в Батавию!

— Куда ты собралась, моя милая? — спросил Стефан. — Ленч еще не закончился!

— Но ведь ты же сам только что сказал, чтобы я шла собираться, — возразила Сирена и, наградив супруга презрительным, ледяным взглядом, величественно удалилась.

В экипаже испанка сразу приникла к окну, но Якоба нигде не было видно. На козлах уселся кучер, нанятый лично Стефаном. Рэтбоун устроился на запятках.

День выдался удивительно ясным и теплым. Лондонцы, отнюдь не избалованные солнечной погодой, высыпали на улицы. Из пабов то и дело доносились звуки музыки и голоса певцов.

Экипаж направлялся прямиком к городским окраинам, и Сирена никак не могла взять в толк, куда и зачем везет ее Стефан. Старик объяснил маршрут кучеру уже после того, как она взобралась на сиденье, так что цель поездки оставалась загадкой. Сначала двинулись параллельно Чаринг-Кросс по Пэлл-Мэлл — в направлении Уэтстон-парк, что на Хай-Холборн. Затем возница взял резко вправо и покатил по Грейс-Инн-Лейн. Сирена посмотрела на мужа с недоумением.

— Если хочешь знать, дорогая, то мы сейчас уже неподалеку от Годпис-Роу. Это в районе Кларкенуэлл-Грин.

Заметив, что его слова ничего не говорят супруге, Стефан снисходительно улыбнулся.

Экипаж подъехал к воротам какого-то мрачного, сложенного из серого камня здания. Сирена высунулась в окошко и прочитала надпись на привинченной к арке металлической табличке.

Бедлам!

Испанка вскочила на ноги, ударившись головой о верх экипажа, и набросилась на мерзко ухмыляющегося Стефана, желая выцарапать ему глаза.

— Успокойся, дорогая, иначе тебя здесь и впрямь сочтут сумасшедшей и посадят в клетку!

— Выпусти меня отсюда! Ты сам безумец! Во всем Бедламе, наверное, не найдется более безнадежного идиота!

— Да возьми же себя в руки! — строго приказал сэр Лэнгдом. — Мы приехали просто на экскурсию — вот и все, честное слово! Я и без тебя сюда частенько захаживал, чтобы полюбоваться на некоторых особенно живописных придурков. Удовольствие получаешь колоссальное, а платишь сущие пустяки. Многие в городе так развлекаются. Всего за полпенни ты попадаешь в совершенно иной, не похожий на наш мир. Идем, тебе понравится!

Они вышли из экипажа, и стражник, распахивая обитые железом двери, улыбнулся Стефану как своему давнему знакомому. Сирена видела, что старик отсчитал мужлану несколько монет, среди которых, как показалось ей на миг, блеснула золотая гинея.

Тем временем Лэнгдом достал из жилетного кармана надушенный льняной лоскут и приложил его к носу. Как только испанка вошла внутрь здания, она сразу же поняла, зачем он это сделал. Там царил ужасный смрад, воняло какими-то гниющими овощами и человеческими экскрементами. Лэнгдом повел ее вниз по переходу, и, по мере того как они спускались, запахи становились совершенно непереносимыми, Даже стражник, замедлив шаги, надел на лицо марлевую повязку, до тех пор болтавшуюся у него на груди, точно какой-то глупый слюнявчик.

— Ничего, скоро привыкнете, — приглушенно расхохотался он, глянув на сморщенное, багровое, со слезящимися глазами лицо Стефана.

Углубляясь в недра Бедлама, Сирена перебирала в памяти все когда-либо слышанные ею рассказы об этом ужасном месте. Люди говорили, что когда помешанные, мол, становились слишком тихими и спокойными, полностью замыкаясь в себе, то стражники начинали морить их голодом, обвязывать мокрыми простынями, бить, таскать за волосы — короче, издеваться как только можно, пока те не выйдут из себя и не сделаются буйными. Только в таком состоянии, видите ли, сумасшедшие способны собирать публику, а значит, и приносить доход…

Сирена была так перепугана, что поверила бы сейчас любым россказням. До ее слуха долетали вопли и стоны больных, их скулеж и рычание. Однако еще страшней оказались те камеры, откуда не доносилось ни звука. В них сидели совершенно невменяемые существа с пустым выражением в блеклых, водянистых глазах, со спутанными волосами и сгорбленными спинами — жалкие останки того, что некогда могло называться людьми…

— Ну, как тебе здесь нравится, дорогая? — осведомился Лэнгдом и, не получив ответа, продолжал: — Конечно, поначалу никому не нравится, но потом… Знаешь, некоторые умудряются жить тут очень недурно. При условии, разумеется, что у них есть заступники вне этих стен, заступники, которые были бы согласны оплачивать здешней прислуге уход за их подопечными.

Сирена продолжала хранить молчание и твердо шагала вперед, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть прорубленных в стенах окошечек и припадавших к решеткам лиц.

Стефан свернул направо.

— Сюда, моя дорогая, — пробурчал он, хватая супругу за руку. — Я тут кое-что хотел показать тебе.

Стражник подвел их к двери находившейся в самом глухом конце коридора камеры и отодвинул засов. Сирена заглянула внутрь и поначалу ничего не могла понять, но потом, когда Стефан с каким-то странным блеском в глазах указал ей на кожаные ремни, семихвостые плети, деревянные гвозди, обычно загоняемые под ногти, утыканные металлическими шипами ошейники и помятые ведра, из которых жертву окатывают водой, чтобы привести ее на время в чувство, — Сирена все поняла и пришла в ужас. Лэнгдом с таким увлечением, с такой обстоятельностью рассказывал ей о палаческом инвентаре, что она сразу догадалась: старик не раз бывал здесь, в камере пыток, и наблюдал за тем, как истязают несчастных безумцев…