Чтение онлайн

Это звучит серьезно. Я не могу понять, делает Эдвард мне комплимент или высказывает досаду.

– Расскажи, - прошу я, смущенная его строгим взглядом и словами.

Чуть наклонив голову, Эдвард задумчиво разглядывает мое лицо. А затем вспоминает:

– Когда я только начал свое странное существование, уже не будучи человеком физически, но оставаясь им духовно, я был в растерянности, но все же искал смысл превращения и цель, к которой мог бы стремиться. Мне понадобилось несколько десятилетий, чтобы растерять какие-либо ориентиры. Вся моя семья, друзья сгинули в могиле, а я даже не мог присутствовать на их похоронах, чтобы попрощаться по-человечески.

Новый мир тоже не принял меня: он слишком жесток, патологически испорчен безнаказанностью и властью. Первые годы моего существования можно описать как туманную пустоту, безграничную и безмолвную, в которой на ощупь я пытался найти свое предназначение. Не сразу, а лишь постепенно осознал, что ищу напрасно, и пустота не содержит ответ. Я долго считал, что выбрал неверное направление, и стоит его сменить, как выйду на свет. Но оказалось, что в пустоте, окружившей меня, ничего нет. И тогда я перестал искать и смирился.

Завороженно я слушаю рассказ человека-вампира, сбившегося с пути. Я полностью очарована историей его длинной жизни.

– И тогда началось мое путешествие к финалу. Каждый мой день и каждая ночь не отличались от предыдущих и всех последующих. С годами они превратились в нескончаемый серый миг, в котором не происходило ничего, что могло бы меня затронуть. Мне казалось, я потерял не только семью и друзей… я потерял самого себя, постепенно перестал вообще что-либо чувствовать. Иногда я думал, что нахожусь в аду, и равнодушие ко всему – моя персональная пытка. Бессмертие не давало никаких преимуществ. Вопреки ожиданиям, бессмертие оказалось проклятием: ты существуешь, потеряв возможность когда-либо обрести заслуженный и желанный покой.

Эдвард вздохнул, его взгляд рассеянно блуждал в глубинах прошлого.

– Не помню, как именно я пришел к тому, что желаю смерти. Может, я просто устал бессмысленно скитаться. Может, что-то натолкнуло меня на этот шаг. Но однажды я обнаружил: жизнь не может больше продолжаться, наверняка есть способ ее прервать. Я… был недостаточно силен, чтобы умертвить себя самостоятельно.

На этом месте я возмущенно втянула в себя воздух, но Эдвард приложил палец к моим губам, прося не вмешиваться.

– Это было первое осознанное решение за несколько десятилетий. Оглядываясь назад, я не могу вспомнить, когда в последний раз задумывался над тем, что делаю. Мое существование было автоматическим, инстинктивным. Мое тело продолжало жить, но фактически я был давно мертв. Пойми, - прошептал он с отчаянием, - смерть казалась мне избавлением, естественным финалом длинного пути. Меня ничто здесь не держало.

Те же боль и одиночество, которые последние годы преследовали меня, эхом отражаются на его лице, и я чувствую связь между нами – окутывающую и могучую, притягивающую нас друг к другу. Мне так сильно хочется обнять Эдварда и пообещать, что больше не позволю ему страдать, что постараюсь наполнить его жизнь смыслом. Но я, не смея прервать удивительный рассказ, замерев, продолжаю внимательно слушать. За сто семьдесят лет я первая, кому Эдвард раскрывает свой внутренний мир. Он нуждается в том, чтобы поделиться и сбросить часть груза с усталых плеч.

– В моих воспоминаниях нет ни единого проблеска с момента, как я очнулся вампиром. События, которые происходили, - будь то поиски смысла, встречи с людьми или себе подобными, - не оставили значимого следа. Даже решение умереть не затронуло меня так, как могло бы. Я настолько закостенел изнутри, что не осталось абсолютно никаких эмоций.

Эдвард снова вздыхает.

– Я устал жить, Белла. Смерть – это естественное избавление от долгих страданий, первая настоящая цель за все время моего существования.

Я подавляю в себе порыв возмутиться, чтобы не прерывать рассказ.

Эдвард хмурится, как будто вспоминает о чем-то неприятном.

– Я подумал, что могу сделать что-то хорошее перед тем, как уйти. Я хотел заслужить немного прощения за первые годы моей жизни, в которые убил немало людей – невинных жертв монстра. Мне казалось, это может оправдать меня перед великим судом после смерти. Люди слишком давно живут в глубочайшем неведении, и открыть им глаза стало для меня делом чести. Я обязан был выполнить свой последний долг, совершить хоть один благородный поступок за две сотни лет.

Эдвард хмурится еще сильнее, в его чертах – досада.

– Я планировал разрушить плотную завесу тайны, которой окружили себя чудовища и убийцы. Не понимаю, в чем я просчитался. Люди либо преступно упрямы, либо шокирующе глупы. Я не ожидал такого поразительно единодушного нежелания видеть правду. – Губы вампира кривятся в разочарованной, почти презрительной усмешке: - Я дал вам все карты. Вы могли с помощью моего примера создать оружие и защитить себя. Но вы предпочли остаться в мире чудовищного самообмана. Инопланетянин, мутант. – Брови Эдварда изумленно поднимаются.
– Все, что угодно, кроме истины. Бегство от правды вместо того, чтобы научиться сражаться.

Наши взгляды пересекаются, и я опускаю глаза, медленно лаская кончиками пальцев гладкую кожу. Я усмехаюсь, виновато пожимая плечами, и вынуждена отвечать за весь человеческий род:

– Люди не готовы к переменам, - нехотя признаю я, испытывая не меньшее разочарование, чем Эдвард. – Они не готовы не только воевать, но даже элементарно признать существование мифического мира, им неподконтрольного. Ты прав: людям удобно жить в своем заблуждении. Ты совершил ошибку, раскрыв себя.

Эдвард вздыхает. Его пальцы снова касаются моей скулы.

– Сейчас я уже не сожалею, ведь я встретил тебя…

– Расскажи, - скромно прошу я, опуская глаза и вспыхивая от смущения. Мои воспоминания о нашей первой встрече таят много загадок, вопросов, ответы на которые хотелось бы знать.

Мягкая улыбка поднимает уголки его совершенного рта.

– Твое появление ошеломило меня, - говорит он, его интонация существенно оживляется. – Я могу сравнить свое состояние с пробуждением от долгого летаргического сна, похожего на кому. Как только ты вошла через дверь, вся моя жизнь перевернулась. Это было… - Эдвард с трудом подбирает слова: – Знаешь, я ведь поначалу ничего не понял. Ты заинтересовала меня тем, что вела себя иначе, чем другие. Не только агенты ФБР, а вообще не так, как люди, с которыми я имел честь общаться. Чаще всего в моем присутствии людей охватывал страх – это и естественно, учитывая, кто я. Женщины иногда реагировали по-другому – они вожделели меня. Но только до тех пор, пока не оказывались ближе. Тогда они тоже начинали бояться. Это безотчетный инстинкт, который срабатывает независимо от желаний или убеждений. Как же так вышло, что твоя реакция была отличной от всех, кого я знаю?