Чтение онлайн

Однажды он принес из города бутылку вина и пригласил Саядяна, Великанова и Гарника составить компанию. Гарник наотрез отказался, а Великанов сказал:

— Э, почему не выпить по стаканчику?

Однако, сделав глоток, он отодвинул стакан:

— Нет, такое вино я не люблю. Кислятина…

— М-да!.. Но с ереванским коньяком обождать придется, дружище. Будем надеется, что Гитлеру скоро придет капут, тогда и выпьем.

Великанов осторожно уклонился от рассуждений на такую тему.

Филоян был вынужден пить один.

Посоветовавшись, друзья решили не бойкотировать Филояна. Они продолжали наблюдать за ним, следили, с кем он общается, где бывает. Филоян, кажется, чувствовал это, но ни разу не высказал обиды, чем и смягчил в конце концов сердца друзей в свою пользу. В самом деле, человек все время выступает как советский патриот, ругает фашистов… По его манере говорить и держаться нетрудно судить, что в прошлом он не был рядовым.

Однажды после беседы с ним Великанов снова спросил Оника:

— А твой доктор… честный человек?

— Что за вопрос! — Оник пожал плечами.

— Мне все же кажется, что наплели на этого Филояна. Человек как человек!..

— Когда это люди писали у себя на лбу, что они предатели? Отъявленный подлец натягивает маску честного человека, и чем крупнее этот подлец, тем больше у него сноровки притворяться добродетельным. Заруби это на носу…

А через несколько дней в лагере произошло событие, заставившее Оника всерьез пересмотреть свое предубеждение насчет Филояна.

В субботний день вдруг начали усиленно приводить в порядок территорию лагеря. Перед одним из бараков наспех воздвигли нечто вроде трибуны. Говорили, что из Берлина прибудут какие-то военные, а с ними представитель дашнакского центра.

В связи с этим выпустили из карцера арестованных, в том числе и Парваняна.

Гости явились в воскресенье. Их было трое. Один в самом деле оказался армянином; тщедушный, худой, с желтым лицом, он выглядел забавно рядом с здоровенными немцами, прибывшими вместе с ним.

В полдень всех пленных армян пригласили на собрание. Люди столпились перед трибуной, ожидая, что им скажут гости.

Филоян потащил Саядяна и Великанова вперед:

— Пойдем, поглядим поближе на эту дашнакскую обезьяну.

Наконец на трибуне появились гости в сопровождении местного начальства.

Первым выступил с речью один из приехавших немцев. Он сказал, что изучал историю армянского народа и знает, каким гонениям он подвергался. А затем, словно горох из мешка, посыпались из его уст проклятья в адрес русских и большевиков. Он призывал освободить от них Армению.

Следом за ним вышел представитель дашнакского центра. У него был резкий, пронзительно неприятный голос. В патетических местах оратор странно вытягивал свою длинную шею, затем голова его снова уходила в костлявые плечи.

— Мы создадим свободную Армению! — выкрикивал он. — Нам суждено, наконец, осуществить вековые чаяния нашей нации. Вспомните мужество ваших предков, армянские воины! Вспомните, и смело идите на подвиг во имя обновленной прекрасной отчизны!

И тут под самым носом оратора прозвучало, как выстрел:

— Нам не нужна такая отчизна!

Это выкрикнул Филоян. На мгновение все замерло. Пленные в задних рядах поднимались на цыпочки, чтобы разглядеть этого безумца.

Представитель дашнакского центра отскочил, как ужаленный, бросая яростные взгляды на Филояна.

— От чьего имени?! — взвизгнул он. — От чьего имени… вы… говорите это?

Филоян гордо ответил:

— От своего собственного. Мало вам? Так я не один, нас много. От его имени… и от его… и от всех других!

— Предатели нации!.. — прошипел, затрясшись от злости, представитель дашнаков.

— Кто?!

Всегда уравновешенный, медлительный Филоян вдруг вскочил на сцену и, подойдя к оратору, на глазах всех с размаха закатил ему оплеуху. Затем спрыгнул вниз и, подхватив под руки Великанова и Саядяна, стал пробиваться сквозь толпу.

— Идемте все отсюда! Нечего нам тут делать…

— Держите их, держите! — вопил то по-армянски, то по-немецки дашнак, бегая по сцене.

Офицеры и надзиратели были уже в толпе — они шли наперерез. Филоян, Великанов, Саядян, Ананикян и еще кто-то, попавшиеся под горячую руку, были схвачены.

Собрание было сорвано.

Арестованных тут же увели в канцелярию лагеря. Начальство удалилось. Толпа расходилась медленно, молча, с понурыми головами. Так неожиданно произошло все это, что люди даже не находили слов, чтобы объяснить себе случившееся. Но все чувствовали, что кончится это плохо.

На Онике не было лица. Он с Гарником стояли в задних рядах. Оба были подавлены. Почему Филоян вдруг так взорвался? Почему взяли с ним Великанова, Саядяна, Ананикяна? И, значит, Султанян ошибался, считая Филояна предателем?..

Оник хотел пойти к доктору, но тут же отложил. Надо было послушать, что говорят пленные. Общее оцепенение, охватившее пленных, уже сменилось бурными спорами. Бараки гудели, словно потревоженные ульи. Разбившись на группы, пленные горячо обсуждали случившееся:

— Молодец этот седой! Так и нужно было сделать, — возбужденно говорил невысокий смуглый парень. — «Нас много», — верно сказал! Тот замухрышка кричит: «Предатели»! А кого он хотел одурачить? Сам предатель!..

— Не надо было горячиться, — возражали ему другие. — И себя погубил и товарищей подвел…