Чтение онлайн

– Да брось! Будет весело.

– Ни за что. – Решительно отрезаю я.

Мариана

Я вчера не ожидала увидеть Кая в университете. Забыла, как он красиво может выглядеть в простой белой футболке, не скрывающей татуировок на коже, в потертых джинсах, с взъерошенными волосами. От неожиданности не смогла контролировать свои эмоции: замерла с открытым ртом, потом шарахнулась от него, убежала. Вернее, от них – рядом с ним была Алина, и она слишком явно флиртовала с Каем.

Нельзя не отметить, как сильно он осунулся, похудел, и каким печальным показался его взгляд. Но она… Боже, да Алина просто светилась! Цеплялась за него, хватала его руку, как свою собственность, будто делала это мне назло или хотела пометить территорию. Как бы мне ни хотелось этого признавать, но в тот момент я ощутила ревность – неприятное, липкое чувство, от которого в голове вдруг происходит что-то необъяснимое: растет давление, и как будто вот-вот случится взрыв, и мозги полетят из ушей.

К сожалению, не нужно даже гадать, для чего Алина это делает. Я причинила боль ей, она – мне. «Что ты чувствуешь, глядя на нас? – Говорил ее гордый взгляд. – А что будешь чувствовать, если я стану встречаться с Каем?» И она прекрасно знала ответ на свой вопрос, иначе бы не стала проделывать это со мной.

Возможно, теперь мы квиты. Или дальше ставки возрастут. И я не знаю, как переживать это дальше. Слышать, как за дверью воркует с ним Эмилия, знать, что он засыпает с ней в обнимку – это уже умереть наполовину, а видеть его воочию с другой девушкой – господи, я не понимала, насколько это будет больно – как будто лошадь лягнула тебя прямо в солнечное сплетение.

Я осознавала: да, это все, мы расстались, и больше не будем вместе. Но оказалось, что мой разум до конца не принимал этого. «Как так? Это мой Кай. Он не может быть с кем-то другим!» И только в этот момент я поняла, что фраза «нужно жить дальше» означает буквально – «жить дальше», и это не игра слов.

Ночью у меня никак не получалось заснуть. Я вышла из спальни, пробралась на цыпочках в ванную комнату и достала из корзины с грязным бельем его футболку – ту, что лежала сверху. Ощущая себя сумасшедшей – не меньше, я вернулась в свою комнату, легла на кровать и зарылась лицом в эту футболку. Медленно потянула ноздрями аромат его парфюма, перемешанного с запахом пота, и разрыдалась.

С трудом успокоившись, обняла футболку, закрыла глаза и представила, что это Кай сейчас лежит рядом со мной. Согревает меня теплом своего тела, шепчет какие-то грязные словечки на ухо, гладит мои плечи, грудь, медленно покрывает поцелуями шею, медленно разводит в стороны мои ноги и… и дальше я снова задыхаюсь от рыданий, потому что фантазии оказываются слишком похожи на реальность и ранят так же сильно.

Утром я просыпаюсь не выспавшейся: с опухшим лицом и гнездом на голове вместо прически. Убираю волосы в хвост, умываюсь ледяной водой, накладываю больше тонального средства, чем обычно, но все равно вижу в отражении в зеркале инопланетянина. Прежде, чем покинуть спальню, прячу футболку Кая под подушку – рыдать по нему ночью было плохой идеей, но, несмотря на это, у меня не хватает решимости, отказаться от нее и унести обратно на стирку.

Это что-то очень нездоровое, но мне хочется оставить часть его у себя. Пусть ненадолго.

Стараясь ступать бесшумно, я спускаюсь по ступеням, накидываю пальто, беру сумку, дергаю дверь и… с размаху врезаюсь в грудь Кая.

– Осторожнее. – Говорит он, инстинктивно подхватив меня за талию.

Вдох. Выдох.

Меня парализует, но всего на пару секунд.

– Ты… Ты? – Заикаюсь я, высвобождаясь из его рук.

– Я только пришел. – Отвечает Кай хрипло.

Его кадык дергается, когда он сглатывает.

– А, ясно. – Киваю я.

Не ночевал дома – что ж, для него норма. Никто ведь и не ждал, что он изменит свой привычный образ жизни из-за грядущего отцовства.

– Вышел на работу. В клуб. – Зачем-то поясняет Кай. – Буду выходить на три смены в неделю.

Жар медленно поднимается по моей шее, пробирается к щекам. Мы смотрим друг на друга, и я не знаю, что сказать. Зачем мы вообще с ним разговариваем?

– Я в универ. – Говорю негромко.

Даже голос меня подводит, не говоря уже о пульсе, который ускорился до сумасшедших величин.

– Кай? Это ты? – Слышится противный, визгливый голос за моей спиной.

Я вздрагиваю и отхожу с его пути, но он продолжает сводить меня с ума своим взглядом – смотрит, не моргая, будто ждет чего-то. Словно мы говорили о чем-то важном и не успели закончить.

И тут тишину улицы разрывает клаксон – «па-ба-ам»!

Вцепившись в ремень сумки, как в спасательный круг, я даю деру с крыльца. Ухожу быстрым шагом, не оборачиваясь, хотя, знаю – Кай провожает меня взглядом.

– Ты специально? – Спрашиваю я, усаживаясь в Витину машину.

– Ты о чем? – Улыбается он.

– Зачем понадобилось сигналить? Раньше ты так не делал.

Его лицо вытягивается:

– Не с той ноги встала?

– Ладно, проехали. – Я отворачиваюсь к окну.

– Какая муха тебя укусила? – Спрашивает Серебров.

Похоже, он не понимает, что меня взбесило. Возможно, действительно сигналил не потому, что увидел нас с Каем на крыльце, а просто хотел подать знак, что он уже на месте.

– Никакая. Прости. – Вздыхаю я.

И мы едем в универ, где за целый день не происходит ровным счетом ничего интересного. Даже занятие Двинских проходит в штатном порядке, и профессор ни слова не говорит об эссе, которые мы писали в прошлый раз, и результатах, которые должны были повлиять на что-то, о чем мы даже не догадываемся.

Заметив в конце коридора Макса Лернера, я резко разворачиваюсь и иду в другую сторону. В душе у меня такой раздрай, что нет никаких сил на то, чтобы выдержать глупые разговоры и его попытки флиртовать со мной. Я перехожу в другое крыло здания через переход с панорамными окнами и вижу хоккеистов, рассевшихся на скамейках во внутреннем дворике.

Виктор тоже с ними, и мы договаривались, что он подкинет меня до дома. Вообще-то, я собиралась пригласить его прогуляться в парке или, может, посидеть где-нибудь, чтобы дотемна не возвращаться домой, но теперь не хочу подходить к нему при всех. Парни точно уставятся на меня и будут пялиться во все глаза, ведь я – та самая девчонка, за которую дрались двое из них. Или «переходящее знамя», как они выражаются, смеясь, когда думают, что их никто не слышит.